Вчера в метро я видела, как женщина лет шестидесяти отчитывала парня в наушниках. Он сидел, она стояла, держась за поручень. «Молодёжь совсем совесть потеряла!» — её голос дрожал от обиды. Парень даже не поднял глаз от телефона.
Я почувствовала, как сжимается что-то внутри. Потому что ещё пять лет назад я была бы на стороне этой женщины.
А сейчас моя племянница двадцати трёх лет ходит с тростью. Болезнь Бехтерева, если интересно. Внешне — здоровая девчонка. Садится в автобусе — получает порцию косых взглядов. Встаёт через две остановки — выходит, еле сдерживая слёзы.
Но дело даже не в этом.
Моя бабушка рассказывала, как в пятидесятые годы в трамвае автоматически вставали перед любым человеком старше. Даже если тебе самому было плохо. Даже если ты после ночной смены. Уважение к возрасту было абсолютным законом.
Сейчас этот закон сломался. И знаете что? Может, это и не так страшно.
Я работаю в офисе с открытым пространством. У нас сидит программист Илья, ему двадцать шесть. Каждый день приходит серый, с синяками под глазами. Недавно узнала — у него депрессия, принимает тяжёлые препараты. В транспорте сидит с закрытыми глазами, потому что если встанет — может упасть в обморок.
Внешне — здоровый мужик. По старым правилам — должен стоять.
Подруга призналась мне недавно: она перестала уступать место после того случая. Встала перед пожилым мужчиной, а он посмотрел на неё так презрительно: «Я что, развалина, по-твоему?» Она больше не рискует.
Дело в том, что невидимых болезней стало слишком много. Мигрень, которую не видно. Панические атаки, которые не написаны на лице. Хроническая усталость, про которую не расскажешь незнакомцам в автобусе.
И смартфоны тут вообще ни при чём, хотя все про них говорят.
Да, парень в наушниках может просто быть эгоистом. Может быть. Но я больше не тороплюсь с выводами. Потому что однажды я сама сидела после операции, когда внешне была абсолютно здорова. И получила своё «молодёжь совсем обнаглела».
Мне было двадцать девять. Первая неделя после лапароскопии. Я еле дошла до метро, села и закрыла глаза. Женщина стояла надо мной и вздыхала так громко, что весь вагон слышал.
Я встала. Вышла на следующей станции. Села на лавочку и плакала.
После этого я поняла простую вещь: уважение нельзя требовать через возраст. Можно попросить. «Извините, мне плохо, вы не могли бы уступить?» — эта фраза работает в девяноста процентах случаев. Проверено.
А публичное унижение — никогда не сработает. Только озлобит.
Знаете, что изменилось за последние двадцать лет? Мы стали более тревожными. Более уставшими. Более закрытыми. Социальный контакт в транспорте превратился в стресс.
Раньше люди в метро разговаривали, смотрели друг на друга. Сейчас каждый в своём мире. И это не эгоизм — это защита. От перегрузки, от чужой агрессии, от необходимости постоянно быть включённым.
Я теперь делаю по-другому. Если вижу человека, которому явно плохо — предлагаю место сама, без намёков. Если вижу молодого человека с закрытыми глазами — не тороплюсь с осуждением.
Может, у него невыносимая головная боль. Может, он всю ночь работал. Может, он просто морально истощён.
А может, он действительно эгоист. Но это уже не моё дело судить.
Деградация? Не думаю. Скорее трансформация правил. Мы учимся новому этикету — этикету невидимых границ. Где уважение не требуют, а предлагают. Где не стыдят публично, а просят помощи напрямую.
Моя бабушка называла это распущенностью. Я называю это честностью.
Та женщина в метро могла просто попросить. Парень в наушниках, скорее всего, встал бы. Но она выбрала унижение. И получила стену молчания.
Правила меняются. Люди — нет. Нам всё так же нужны забота и уважение. Просто теперь мы договариваемся об этом словами, а не ожиданиями.
И знаете что самое странное? Когда я начала просить напрямую, без намёков и обид, мне стали помогать гораздо чаще.
Может, новое поколение не хуже. Просто говорит на другом языке.