Пакет вырвали у неё внезапно. Одна секунда — Лидочка смеётся, протягивая банан жирафу, а в следующую — сбивающая с ног тяжесть, рывок, и полупустая авоська с овощами уже в лапах огромного макака.
Они были в одном из тех тайских зоопарков, где граница между человеком и дикой природой — условность. Купишь на входе мешок за сотню бат — морковь, яблоки, бананы — и идёшь кормить слонов, оленей, кабанов. Воздух сладкий и влажный, пахнет спелыми фруктами, шерстью и сырой землёй. А по краям дорожек, как серые тени, снуют стайки маленьких мартышек-крабоедов — местные «бомжи». Они живут в прилегающих джунглях, но чётко знают: здесь, среди людей, всегда есть лакомый кусок. За ними приглядывает смотритель в поношенной униформе — ловко, без злобы, отмахивается от назойливых попрошаек длинной бамбуковой палкой.
Но в тот день он не уследил за вожаком.
Это был самец макака-резуса, под двадцать килограммов весом. Шерсть — густая, цвета мокрого асфальта, взгляд — спокойный и абсолютно бесстрашный. Он не суетился, как мелкие. Он просто вышел из-за буйных зарослей геликонии, вошёл в пространство туристов, как хозяин, и взял своё. Уселся в двух метрах от ошарашенной пары, развязал пластиковый узел мощными, почти чёрными пальцами и начал обедать, методично разгрызая морковку. В его движениях была древняя, непоколебимая уверенность.
Лидочка замерла, растерянно глядя на пустые руки. А её муж, Дмитрий Александрович, которого все звали просто Димой, отреагировал неожиданно. Не было ни крика, ни суеты. Он молча, с каменным лицом, сделал два шага вперёд, наклонился и одним резким, мощным движением вырвал пакет обратно. Пластик хрустнул, половина фруктов осталась у макака, половина — в руках у Димы.
Наступила звенящая тишина. Макак замер с куском моркови в оскаленной пасти. Его умные, жёлтоватые глаза округлились от чистого, неподдельного изумления. Такого с ним не случалось за все годы вольготной жизни у зоопарка. Он отбросил еду, пригнул голову, обнажив впечатляющие клыки, готовый к прыжку, — и встретился взглядом с Димой.
А Дима просто стоял. Не в боевой стойке, руки не сжал в кулаки. Он стоял прямо, держа смятый пакет, и смотрел на зверя. Смотрел спокойно, прямо и без тени страха. В этом взгляде не было злобы. Была лишь непробиваемая, ледяная решимость: «Твоё — там. Наше — здесь».
И произошло то, чего не видел, наверное, ни один посетитель этого зоопарка. Макак-вожак смущённо отвёл глаза. Он неловко почесал лапой маковку, что-то невнятно буркнул на своём обезьяньем языке, и его грозная поза вдруг сдулась. С видом глубоко обиженного, но слишком мудрого для глупой драки аристократа, он медленно, не оглядываясь, поплёлся обратно в заросли, бросая на ходу жадные взгляды на оставшиеся лежать фрукты.
Тут только примчался смотритель, его лицо было бледным от ужаса. Он замахал руками, заохал.
— Ой, нет-нет! Очень опасный! Мог убить! — выкрикивал он, осматривая Диму, ища следы зубов.
Но следов не было. Был лишь рассыпанный трофей на земле и лёгкая, чуть заметная улыбка в уголках губ Дмитрия Александровича.
Говорят, многих туристов повидал за свою жизнь тот старый макак. Ни аккуратных немцев, ни чопорных англичан не боялся, отбирал у них добычу без раздумий. А вот встретившись взглядом с русскими, как-то сразу, почесав затылок, решил — не стоит связываться. Слишком уж непредсказуемо и спокойно ведут себя эти люди с севера, когда дело касается своего.