Я уже собирался заходить домой, закрывая за собой ворота, когда краешком глаза увидел его. Сердце ёкнуло, по спине пробежали мурашки – я узнал его.
- «Батя, постой!» – окликнул он меня. Я неохотно остановился.- «Слышь, чё тут такое дело, мне надо покреститься».
- Покрестись», – неохотно отозвался я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
- «Ты, говорят, можешь, ну, его как там, покрестить?» – продолжал он, а у меня внутри поднималась смесь негодования и брезгливости к этому человеку.
Прошло, наверное, лет семь, как по городу разлетелась весть о маньяке, который насиловал невинных девочек. И вот он тут, передо мной, и желает креститься. Желает омыть все свои злодеяния кровью Христа и начать новую жизнь. А если нет? Просто прикрытие, как для большинства. Я силой воли подавил свои чувства и предложил сесть на скамеечку. Решил узнать, что он от этого хочет.
- «А зачем тебе креститься? Что ты хочешь получить с этого?» – старался я говорить без эмоций и спокойно.
- «А чё я хочу? Да чтоб спокойно мне стало, чтобы на меня волком не смотрели. Я же человек!» - При фразе «я же человек» у меня опять всё вскипело.
- «А кто это тебе сказал такое?»
- «Да бабка соседка, чё мне будет хорошо». - Ох уж эти бабки.
- «А что ты не пошёл в церковь? Вот ведь она стоит», – и я показал на храм, что в двух кварталах от меня.
- «Ну, там каждая собака меня знает, да и последняя моя забава была поповская дочка».
- «Забава?!» – вскипело у меня. «Ты же изнасиловал и придушил её! Ты же загубил невинную душу! Отец её в день поседел и ушёл со священников!» -Тут меня уже било, и я не смог скрыть своего возмущения.
- «Чё ты хочешь? Я что ли? Я такой, да ты тут ваще не понимаешь. Как это накатывает, как внутри тебя каждый раз накатывает волна и каждый раз сильнее, как всё тело горит словно в огне, как голова взрывается и только одного хочешь, одной этой разрядки, чтобы отпустило. Я вот в детстве ожог получил, и так больно было прикасаться к телу, так невыносимо, и тут так всё горит, всё горит».
- «Ну и нашёл бы себе бабу взрослую и удовлетворялся».
- «Да чё ты понимаешь? Они уж прожжённые, как дохлые. Пробовал я, нет в этом освобождения. Именно надо чистую, девку – там такое блаженство, отпускает потом на время, чувствуешь как после грозы молодым диким волком».
Я был словно в ступоре, мне трудно было говорить. А он продолжил:
- «И я с дрожью во всем теле питался этими силами, как волк свежей молодой плотью».
- «Это не поможет», – сказал я, приглушенный его признанием.
- «Что не поможет?» – повторил он.
- «Крещение не поможет. Креститься надо с раскаянием и желанием переменить свою жизнь раз и навсегда».
- «Да я чё, и не против, главное, чтоб мне было хорошо».
- «Нет, так не работает. Тебе будет плохо, и очень плохо, и тебе придётся бороться и низвергнуть свою гордыню».
- «Какая ещё гордыня? Я человек, я что ли виноват, чё мне плохо и это единственная радость для измученного меня болью».
- «То есть, если у тебя возникнет желание, то ты снова это совершишь?»
«Ну ты прям вааще, я ж тебе говорю. Когда сил нет, когда всё тело восстаёт, когда голова кипит и нет сил терпеть, лишь бы всё улеглось, как тут не совершишь?» - его руки тряслись, и он закурил. Он рассказал, как всё начиналось с детства…
…Он говорил, и в его словах не было ни тени раскаяния, лишь отчаяние человека, пойманного в ловушку собственных желаний. Рассказывал, как начал курить и пристрастился, как воровал деньги, подглядывал за своей распутной мамашей в интимные моменты и как он мечтал совершить тоже, такое как взрослые. Я слушал, и внутри меня боролись два чувства: отвращение к его поступкам и странное, болезненное сочувствие к его, казалось бы, неизлечимой болезни. Он говорил о том, как с ранних лет чувствовал эту внутреннюю бурю, этот неутолимый голод, который не могли утолить ни игры с ровесниками, ни материнская ласка. Он описывал, как впервые почувствовал эту "разрядку" с девочкой из соседнего двора, тогда он снасильничал впервые, и как это ощущение стало для него наркотиком, единственным способом почувствовать себя живым, сильным, настоящим.
«Я пытался остановиться, – прохрипел он, глядя куда-то вдаль, – пытался найти другие пути. Работал, спортом занимался, даже в секту какую-то влез. Но оно всё равно возвращалось. Эта жажда. И чем больше я сопротивлялся, тем сильнее она становилась. А потом… потом я увидел её, потом другую, еще. И так захотелось поповскую дочку. Такая чистая, такая светлая. И понял, что только в ней я найду то, что ищу. Это было… как будто я сам не свой. Как будто кто-то другой мной управлял».
Он замолчал, глубоко затянувшись сигаретой. Дым медленно рассеивался в вечернем воздухе, унося с собой его слова, но не облегчая тяжести, которая легла на мои плечи. Я понимал, что крещение в его понимании – это не очищение, а лишь попытка заглушить внутренний огонь, найти временное забвение. И это забвение он искал в самом страшном грехе.
- «Ты говоришь, что тебе плохо, – произнес я, стараясь говорить как можно мягче, – но ты не понимаешь, что такое истинное страдание. Страдание от осознания своих грехов, от боли, которую ты причинил другим. Крещение – это не волшебная палочка, которая всё исправит. Это начало пути, трудного пути борьбы с самим собой. Пути, где тебе придется столкнуться со своей темной стороной лицом к лицу, а не прятаться за иллюзией блаженства».
Он поднял на меня глаза, в которых мелькнула искра чего-то похожего на понимание, но тут же погасла.
- «Я не знаю, как бороться, – сказал он с отчаянием, – я не знаю, как жить без этого. Это всё, что у меня есть. Это моя жизнь».
Я смотрел на него, на этого человека, который сам себя загнал в ад, и чувствовал, как внутри меня растет не только отвращение, но и глубокая, горькая жалость. Он был сломлен, искалечен растлением души, что я не мог до конца понять как тут помочь. И я понимал, что никакие мои слова, никакое крещение не смогут исправить то, что он сделал с собой и с другими.
- «Ты должен сам захотеть измениться, – сказал я, поднимаясь. – По-настоящему захотеть. И тогда, возможно, Бог даст тебе силы. Но без этого… без этого ты будешь гореть вечно».
Я повернулся и пошел к дому, оставив его сидеть на скамейке, в одиночестве со своими демонами. Ворота за мной закрылись, но образ его лица, его дрожащих рук и пустых выцветших глаз еще долго стоял перед моими. Я знал, что эта встреча оставит след. След, который будет напоминать мне о том, как тонка грань между человеком и чудовищем, и как легко можно потерять себя в лабиринтах собственной души. И я молился. Молился не за него, а за себя, чтобы никогда не оказаться на его месте, чтобы всегда находить в себе силы бороться с тьмой, а не поддаваться ей.
И еще, я вспомнил как работал учителем и видел множество молодых людей, которые идут по его пути, как они с детства растлевают себя, как растлевают их родители и тут восстает уже армия таких "молодых диких волков, которые готовы рвать молодую плоть" неповинных людей.