— Твоя дочь — воровка! — Валентина Фёдоровна стояла на пороге моей квартиры, красная от возмущения, размахивая листком бумаги. — Вот доказательства!
Я замерла с половником в руке — как раз накладывала Лизе суп. Восьмилетняя дочка сидела за кухонным столом и испуганно смотрела на кричащую соседку.
— Валентина Фёдоровна, о чём вы говорите?
— О твоей драгоценной дочурке! — она ткнула пальцем в сторону кухни. — Она таскает посылки из подъезда!
— Что за чушь? — я вытерла руки полотенцем и подошла ближе. — Лиза, иди к себе в комнату.
— Мам, я не брала никаких посылок...
— Иди, дочка. Мы разберёмся.
Лиза соскочила со стула, глядя на Валентину Фёдоровну как на злую ведьму из сказки. В принципе, сходство было.
— Так что там за доказательства? — спросила я, когда дочь скрылась в своей комнате.
— Вот! — соседка сунула мне под нос распечатку с камеры видеонаблюдения. — Смотри сама!
На размытой чёрно-белой фотографии была видна детская фигурка возле почтовых ящиков. Лицо не разобрать, но рост и комплекция действительно напоминали Лизу.
— Это может быть любой ребёнок из подъезда.
— Да ты что! В нашем подъезде только твоя дочка ходит в такой куртке!
Я присмотрелась внимательнее. Действительно, куртка была похожа на Лизину — синяя с белыми полосками на рукавах. Но таких курток в магазинах полно.
— Валентина Фёдоровна, когда это снято?
— Позавчера, в четыре дня. Как раз когда моя посылка пропала!
В четыре дня Лиза была дома. Я помню — мы вместе убирались в её комнате, разбирали игрушки.
— Вы ошибаетесь. Моя дочь в это время была дома.
— Конечно, защищаешь! — Валентина Фёдоровна скрестила руки на груди. — Все мамочки защищают своих деточек. А то, что она чужие вещи ворует, тебя не волнует!
— Не смейте так говорить о моём ребёнке!
— А как ещё называть воровство?
— Докажите сначала, что это воровство!
Валентина Фёдоровна достала телефон, начала что-то в нём искать.
— А вот ещё один снимок! Того же дня, но попозже!
На экране — та же детская фигурка, только теперь с пакетом в руках.
— Видишь? Уходит с посылкой!
Сердце ёкнуло. Пакет действительно был, и по размеру подходил под почтовую посылку.
— Это не доказательство. Может, она свой пакет нёсла.
— Какой свой пакет? Что там могло быть?
— Не знаю! Игрушки, книги...
— Ирина, хватит изворачиваться! Твоя дочь взяла мою посылку, и ты это знаешь!
— Я ничего не знаю! И требую, чтобы вы прекратили обвинять ребёнка!
— Тогда объясни — где моя посылка?
— Откуда мне знать? Может, почтальон не принёс. Может, кто-то другой взял.
— Почтальон принёс! Я видела, как он её в ящик кладёт. А через час пришла забирать — нет посылки!
Валентина Фёдоровна говорила всё громче, слюна брызгала изо рта. Соседи напротив выглядывали в коридор — зрелище не каждый день.
— Что в посылке было? — спросила я.
— Лекарство для кота! Дорогое! Три тысячи рублей стоило!
— Лекарство для кота? И вы думаете, моя восьмилетняя дочь украла лекарство для кота?
— А что ей мешает? Посылку украсть легко — содержимое потом выяснить!
Логика железная. Но я знала Лизу — она бы никогда не взяла чужого.
— Валентина Фёдоровна, идите в управляющую компанию. Пусть они разбираются.
— Уже ходила! Говорят — обращайтесь в службу доставки. В службе доставки говорят — мы до ящика довезли, дальше не наша ответственность.
— Ну и что я могу сделать?
— Заставить дочку признаться! И вернуть посылку!
— Она не брала вашу посылку!
— Брала! И ты это знаешь!
Мы стояли в дверном проёме и кричали друг на друга. В голове пульсировало от напряжения. Где-то играли дети, кто-то готовил ужин, пахло жареным луком и стиральным порошком — обычные запахи подъездной жизни, только сейчас они казались удушливыми.
— Знаете что, — сказала я как можно спокойнее, — давайте поговорим с Лизой вместе.
— Давайте! Пусть сама расскажет, куда дела мою посылку!
Я позвала дочь. Лиза вышла из комнаты с заплаканным лицом.
— Лизонька, тётя Валя потеряла посылку. Ты случайно её не видела?
— Нет, мама.
— А возле почтовых ящиков была позавчера?
— Нет.
— Лжёт! — заявила Валентина Фёдоровна. — Вот фото с камеры!
Она сунула телефон под нос ребёнку. Лиза внимательно посмотрела.
— Тётя Валя, это не я.
— Как не ты? А кто тогда?
— Не знаю. Но это не я.
Лиза говорила спокойно, без слёз и истерик. У неё никогда не получалось врать — лицо сразу выдавало.
— Лиза, скажи честно, — попросила я, — ты брала чью-то посылку?
— Нет, мама. Я не брала.
— А что у тебя в пакете было позавчера, когда ты из школы шла?
— Какой пакет?
Я показала ей второй снимок.
— Вот этот.
— Мама, но это же не я!
Я внимательно посмотрела на фотографию. Куртка действительно была очень похожа на Лизину, но чем дольше я смотрела, тем больше сомневалась.
— Валентина Фёдоровна, а вы можете получить более чёткие снимки?
— Это максимальное качество! Управляющая компания скупая, камеру древнюю поставила!
— Тогда как вы можете утверждать, что это именно Лиза?
— А кто ещё в такой куртке ходит?
— Откуда мне знать? Таких курток в "Детском мире" сотни продают!
— Ирина, не увиливай! Признай, что твоя дочь воровка!
Лиза заплакала.
— Всё, хватит! — рявкнула я. — Уходите! И больше не смейте называть мою дочь воровкой!
— Ещё как смею! И добьюсь справедливости!
— Добивайтесь! Только не здесь!
Я захлопнула дверь. Валентина Фёдоровна ещё несколько минут возмущалась в коридоре, потом её голос затих.
— Мама, я правда ничего не брала, — всхлипнула Лиза.
— Я знаю, солнышко. Не плачь.
Но сомнения червячком грызли изнутри. А вдруг? Дети бывают импульсивными. Могла увидеть посылку, взять из любопытства...
— Лиза, а куртку свою где оставляешь, когда домой приходишь?
— В шкафу вешаю. Ты же учила.
— А позавчера помнишь? Тоже в шкаф повесила?
— Да. А что?
— Ничего. Иди ужинать.
Вечером, когда Лиза легла спать, я пошла к соседке снизу — Марине. У неё сын-подросток Кирилл, мы дружим семьями.
— Представляешь, что Валентина Фёдоровна творит? — рассказала я всю историю.
— Да она уже полподъезда обошла со своими обвинениями, — вздохнула Марина. — Кирилл прибежал расстроенный — говорит, Валентина Фёдоровна и его подозревает.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Говорит, что на записи может быть любой ребёнок, и мой сын тоже под подозрением.
— Но Кирилл же высокий уже, на подростка не похожий.
— Так камера под углом снимает, силуэт искажается.
Я задумалась. Получается, Валентина Фёдоровна обвиняет всех детей подряд?
— А ещё к кому ходила?
— К Смирновым из седьмой квартиры. У них дочка лет десяти. И к новым жильцам с пятого этажа, у них мальчик.
— И что все говорят?
— То же, что и ты. Дети отрицают, родители защищают.
На следующее утро во дворе меня окликнула Анна Викторовна — пожилая соседка из нашего подъезда.
— Ирина, можно поговорить?
— Конечно.
— Я вчера видела, как Валентина Фёдоровна к вам приходила. Она везде трезвонит про украденную посылку.
— Да, знаю.
— А вы знаете, что она уже третий раз за месяц посылки "теряет"?
— Что? — я остановилась как вкопанная.
— Точно говорю. В прошлом месяце потеряла посылку с кормом для кота. Месяц назад — с какими-то витаминами. Каждый раз скандалы на весь подъезд.
— А почему вы раньше не сказали?
— Да кто же её слушает? Все думают — старая, забывчивая. А я вот наблюдаю.
— И что вы думаете?
— А то, что с посылками что-то нечистое. Либо она их сама куда-то девает, либо кто-то действительно ворует. Но не дети точно.
— Почему не дети?
— А потому что дети бы не стали брать корм для кота. Это же не конфеты, не игрушки.
Логично. Восьмилетний ребёнок вряд ли позарится на лекарства для животных.
— Анна Викторовна, а вы не знаете, кто ещё доступ к почтовым ящикам имеет?
— Почтальоны, курьеры, управляющая компания. Да и сломать ящик несложно — они же хлипкие.
Я поблагодарила соседку и задумалась. Может, дело не в детях?
Вечером позвонил муж.
— Как дела? Лиза что-нибудь рассказывала про этот скандал?
— Говорит, что ничего не брала. Я ей верю.
— А я проверил кое-что, — сказал Дмитрий загадочно.
— Что проверил?
— Поговорил с ребятами из управляющей компании. Они сказали — Валентина Фёдоровна часто жалуется на пропавшие посылки. Причём не только в нашем доме.
— Как это?
— А так. Она переезжала полгода назад. В старом доме тоже скандалила из-за посылок.
— Странно...
— Ещё как странно. А знаешь что самое интересное?
— Что?
— Посылки исчезают только у неё. У других жильцов проблем нет.
Мы договорились, что вечером серьёзно поговорим с Лизой ещё раз. Но когда я пришла домой, дочка встретила меня с сияющими глазами.
— Мама! Я знаю, кто брал посылки!
— Кто?
— Дядя Коля! Наш дворник!
— Откуда ты знаешь?
— Я сегодня после школы видела! Он около ящиков стоял, что-то в сумку складывал!
— Лиза, может, он просто мусор убирал?
— Нет! Он именно в почтовые ящики залезал! А когда меня увидел, быстро ушёл!
Дворник Коля... Молодой парень, работает месяца три. Мы с ним почти не общались, только здоровались.
— А ты уверена, что это были посылки?
— Не уверена. Но он вёл себя странно. Как будто прятался.
Я решила проверить. На следующее утро специально вышла пораньше, села на скамейку во дворе с видом на подъезд. Около девяти появился Коля с тележкой для мусора.
Сначала он убирался как обычно — подметал, выносил мусор из баков. Но потом зашёл в подъезд и довольно долго там пробыл.
Когда он вышел, я подошла к почтовым ящикам. Несколько ящиков были приоткрыты, хотя утром все были закрыты.
Вечером я рассказала мужу о своих наблюдениях.
— Надо поймать его с поличным, — сказал Дмитрий.
— Как?
— Поставим скрытую камеру. У меня есть небольшая, можно в углу закрепить.
На следующий день мы установили камеру так, чтобы она полностью захватывала зону почтовых ящиков.
И уже через два дня получили нужную запись.
На видео было чётко видно: Коля подходит к ящикам с отмычкой, вскрывает несколько ящиков, достаёт посылки и перекладывает в свою сумку.
— Вот тебе и детки-воришки, — сказал муж.
Мы отнесли запись в управляющую компанию. Коля во всём признался — продавал содержимое посылок через интернет. А детей на старых записях камер действительно было не разобрать.
Валентина Фёдоровна, когда узнала правду, пришла извиняться.
— Ирина, прости меня, дурную. Не подумала, что взрослый человек может на такое пойти.
— Ничего, Валентина Фёдоровна. Главное, что правда выяснилась.
— А Лизочке передай — прости тётю Валю. Принесу ей конфет.
— Передам.
Лиза, конечно, обиду быстро забыла. А вот урок запомнила.
— Мама, значит, не всегда дети виноваты, когда что-то плохое случается?
— Не всегда, солнышко. Иногда взрослые поступают хуже детей.
— А почему дядя Коля воровал? Ему денег не хватало?
— Не знаю, дочка. Но это не оправдание. Чужое брать нельзя, даже если очень нужны деньги.
— Понятно. А камеры теперь будут лучше работать?
— Да, управляющая компания обещала поставить новые.
— Хорошо. А то из-за плохих камер меня воровкой назвали.
Я обняла дочку. Детская непосредственность иногда точнее любых взрослых рассуждений попадает в суть.
Через неделю во дворе снова встретила Анну Викторовну.
— Ну что, разобрались с вашим вором? — спросила она с хитрой улыбкой.
— Разобрались. А вы, случайно, не подозревали Колю с самого начала?
— Подозревала, конечно. Странный был парень — всё время по подъезду шастал без дела. Да только кто старуху послушает?
— Почему же не сказали раньше?
— А зачем? Сначала пусть на детей покричат, поистерят. Глядишь, и сами до ума дойдут.
Я покачала головой. Анна Викторовна была мудрой, но слишком уж любила драматические эффекты.
— А теперь новый дворник будет?
— Уже есть. Тётя Нина из соседнего дома согласилась. Проверенный человек.
Дома за ужином Лиза вдруг спросила:
— Мам, а если бы камера показала, что это правда я брала посылки, ты бы мне поверила?
Вопрос застал врасплох.
— Лиза, а ты брала бы чужие посылки?
— Нет.
— Тогда зачем такие вопросы?
— Просто интересно. Кому ты больше веришь — мне или камере?
— Тебе, конечно. Камера может ошибаться, врать. А ты моя дочь.
— А если бы я соврала?
— Не соврала бы. У тебя совесть есть.
— А у дяди Коли совести не было?
— Видимо, нет. Или он её заглушил ради денег.
— Жалко его.
— Почему жалко?
— Ну, наверное, плохо жить без совести. Всё время бояться, что тебя поймают.
Из уст восьмилетнего ребёнка это звучало как философское откровение.
Вечером, когда Лиза спала, мы с мужем сидели на кухне и обсуждали произошедшее.
— Знаешь, что больше всего поразило? — сказал Дмитрий.
— Что?
— То, как легко все поверили, что виноват ребёнок. Взрослого дворника даже не рассматривали как подозреваемого.
— Да, странно. Детей обвинить проще — они не могут постоять за себя.
— А ещё поразило, как спокойно Лиза всё это перенесла. На месте других детей давно бы в истерике билась.
— У нас хорошая дочка выросла.
— Выросла, — согласился муж. — И правильные выводы делает.
Через месяц Валентина Фёдоровна действительно принесла Лизе большую коробку конфет и ещё раз извинилась. А Лиза, как ни в чём не бывало, угостила её чаем и показала свои рисунки.
— Вы знаете, — сказала соседка мне на прощание, — у вас замечательный ребёнок. Добрый, без злопамятности.
— Спасибо.
— А я вот думаю — может, это и к лучшему, что так получилось?
— Почему?
— Дети увидели, что взрослые тоже могут ошибаться. И что правда всегда найдётся, только нужно её искать, а не на первого попавшегося кричать.
Она была права. История с посылками стала хорошим жизненным уроком для всего подъезда. И особенно для детей, которых так легко обвинили в том, чего они не совершали.
А новые камеры действительно поставили — чёткие, с хорошим разрешением. Теперь, если что-то случится, виновного можно будет разглядеть без всяких сомнений.
Только вряд ли что-то случится. Тётя Нина оказалась дворником добросовестным и честным. А все жильцы стали внимательнее относиться друг к другу — и к обвинениям тоже.