Есть мнение, что всё социальное сводимо к биологическому. Это мнение я часто высказываю, и, последнее время, тезис, практически, не вызывает возражений. Но так не всегда было. Тридцать и даже двадцать лет назад редакторы нервно вздрагивали, когда я говорил о человеке, как о животном в ряду прочих, о «сознании» или «мышлении» применительно к позвоночным вообще. Или о сводимости этических и культурных установок к базовым инстинктам. В таких случаях срабатывала, выбивая противника из ритма, только ссылка на необоримый авторитет легендарного справочника «Жизнь животных», где на последней странице коллектив академиков чёрным по белому причислял сапиенса к отряду приматов, ни единой запятой не намекая на какое-то особое положение данного вида в системе мироздания.
Со временем неприятие слабело, – так что, и вбрасывать некогда эпатажный тезис я продолжал больше по привычке. Но, вот. Сработало:
...Но, сначала о неприятии. Обратившись к справочной литературе, – до сих пор, – мы с высокой вероятностью узнаем, что сознание, это «высшая форма нервной деятельности, присущая человеку». Ведь, базовые определения в философии не пересматривались, даже не сто, а почти двести лет. Столь же почтенный возраст имеют и представления об инстинктах, управляющих поведением животных, но у человека подавляемых культурой, – если только наличие инстинктов у человека не отрицается в принципе. Перейдя из другой литературы сначала в марксизм, а затем уже из него в массовое сознание, данные представления держались крепко. Слабея лишь по мере утраты позиций философией.
Сейчас само слово «философия» пугает публику сильнее, чем «сводимость». Но десятилетия назад базовую подготовку в данной области получали все, – ещё за школьной партой. Учитывая же, что отношение к трудам Маркса и Энгельса было, скорее, религиозным, никакой речи о ревизии представлений быть не могло. Человек рассматривался отдельно от животного мира. Философией, и, как следствие, гуманитарными науками вообще… Да там, – олдфаги вспомнят, – даже специальная «социальная материя» была, смело введённая Марксом, поскольку без этого нельзя было объявить исторические закономерности «объективными» и остаться честным материалистом.
...В биологии же ревизия произошла около века назад, – когда Павлов и Бехтерев раскрыли рефлекторную природу сознания. Павлов, при этом, наделал кучу ошибок, – в свою очередь впечатавшихся в массовое сознание, – по поводу неразрывной связи сознания и речи, и «второй сигнальной системы» вообще. И о «второй сигнальной системе» помнят, – это хорошие, гулкие слова, из ряда, будто бы, позволяющих что-то важное объяснить, ничего, на самом деле, не понимая. Но о сводимости – по Павлову и Бехтереву – сознательной деятельности к условным и безусловным рефлексам – не помнят. Между тем, эта точка зрения лет сто, как вообще единственная.
О чём речь? О редукционизме.
«Редукционизмом» может, по контексту, называться, что угодно, но комментатор, видимо, имеет ввиду частую ошибку в рассуждениях. Одну из тех, на которых часто строятся софистика и демагогия. Это когда не учитывается закон перехода количества в качество, и, часть наделяется всеми качествами целого. Например, если вода «мокрая», то и одна молекула воды должна быть «мокрой». Между тем, «жидкостью», «твёрдым телом» или «газом», может быть только несчётное множество молекул. Одной же молекуле этого не дано. В данном случае имеется ввиду, что культура и, скажем, нравственность, являются качествами человеческого общества. К биологии они не сводимы, – возникают и развиваются вместе с обществом, – так как отдельная особь от рождения чем-то таким не обладает.
И, в принципе, комментатор прав. Если мы мыслим категориями «качеств», и, вообще, не покидаем поля философии.
...Проблема же в том, что естественные науки оперируют другими категориями. Вообще, практикуют иной подход. Будет ли кто-то возражать против сводимости химических процессов к физическим? Особенности взаимодействий между молекулами объясняются особенностями строения атомов, – свойства же атомов раскрываются через свойства отдельных частиц. Мы говорим о законах химии, лишь постольку, поскольку нам это удобно, – разбирать процесс окисления метана на уровне взаимодействия частиц нет практического смысла. Если только не ставится задача понять, как всё это в принципе работает.
Химия это, правомерно упрощённый, удобный – в ряде случаев – способ описания физических процессов. Тут возражений нет. Нет же? Но они немедленно возникают, если речь заходит, скажем, об информатике. Между тем, информатика – тоже лишь способ описания физических процессов. Колышки физически воздействуют на рычаги, отражённые страницей фотоны на сетчатку, ДНК на другие молекулы, намагниченные участки диска на приёмник, – только физические взаимодействия, и ничего, кроме них. Но поскольку, как правило, нам даже не нужно знать, что там с чем и как провзаимодействовало, а только результат важен, мы описываем процесс через слова, ноты или биты.
Бесит же? Вот. В случае химии не бесит, поскольку там одна естественная наука вторгается во владения другой. И это их внутреннее дело. Если же естественные науки претендуют на территорию гуманитарных, возникает впечатление… что это какой-то редукционизм.
Только физика, химия, биология про «редукционизм» и прочие «переходы количества в качество» ничего не слышали.
Всё используемое нами для описания социальных явлений, подобно химии, не более чем удобный язык. Как закон Авогадро, законы, по которым существует общество, конечно же, возникают вместе с обществом и неотделимы от него. Но само-то человеческое общество откуда взялось? Разве оно не следствие особенностей биологии вида Homo Sapiens? Поколдовав над биологией, – например, включив в конструкцию способность переваривать грубую растительную клетчатку, или увеличив массу тела раза в три, или уменьшив, или придумав что-нибудь забавное с практикой размножения, – ничего похожего на существующее «общество» мы уже не получим.
Само по себе «общество» со всем своими институтами – это адаптация для решения сугубо биологических задач, стоящих перед видом. Соответственно, все особенности общества определяются его назначением, – сводятся к биологии вида.