— Настя, нам нужно поговорить, — мама отложила вязание и посмотрела на папу странным взглядом. — Давно пора.
Я оторвалась от ноутбука, где редактировала статью для местной газеты. В голосе мамы звучало что-то непривычное — напряжение, которое она пыталась скрыть за спокойствием.
— О чём? — спросила я, сохраняя документ.
Папа встал с дивана, прошёлся по комнате к окну, где вечернее солнце окрашивало стены в золотистый цвет. Запах маминых пирожков плыл из кухни, смешиваясь с ароматом сирени за окном. Обычный майский вечер в родительском доме.
— Сядь, пожалуйста, — попросила мама.
Я закрыла ноутбук и устроилась в кресле напротив. В квартире стояла необычная тишина — даже телевизор молчал, хотя обычно в это время папа смотрел новости.
— Мы... — мама замялась, посмотрела на отца. — Витя, скажи ты.
Папа повернулся от окна. На лице — выражение человека, который принял сложное решение.
— Настенька, мы тебя удочерили.
Слова повисли в воздухе, как эхо в пустой комнате. Я сидела и пыталась понять, правильно ли расслышала.
— Что?
— Мы удочерили тебя, когда тебе было два года, — повторил папа мягче. — Ты не наш биологический ребёнок.
В ушах зазвенело. Я схватилась за подлокотники кресла, чувствуя, как мир вокруг начинает покачиваться.
— Как это... удочерили?
— Официально. Через органы опеки. У нас всегда были документы, справки... — мама говорила торопливо, словно боялась, что не успеет высказаться. — Мы хотели своего ребёнка, но не получалось. А потом нам предложили тебя.
— Предложили меня? — я повторила фразу, пытаясь осмыслить. — Как вещь какую-то?
— Не как вещь! — возмутился папа. — Как самое дорогое в жизни. Мы тебя увидели и сразу поняли — это наша дочь.
— Где увидели?
— В детском доме в Калуге, — тихо сказала мама. — Ты была такая маленькая, такая грустная... Сидела в углу и играла с пластиковой куклой. Когда мы подошли, ты протянула нам руки.
Я попыталась представить себя двухлетней в детском доме. Не получалось. В памяти — только этот дом, эти родители, детство с велосипедом во дворе и маминой колыбельной на ночь.
— Почему не сказали раньше?
— Боялись, — честно ответил папа. — Боялись, что ты начнёшь искать биологических родителей и... уйдёшь от нас.
— Уйду от вас?
— Ну... эмоционально уйдёшь. Перестанешь нас любить. Будешь считать не настоящими родителями.
Я встала с кресла и прошлась по комнате. Ноги были ватными. В голове — каша из мыслей и эмоций.
— А биологические родители? Что с ними?
Мама и папа переглянулись.
— Мать тебя оставила. Добровольно отказалась. Отца мы не знаем.
— Оставила... — я повторила слово, пробуя его на вкус. — Просто взяла и оставила?
— Настя, ей было всего девятнадцать лет, — заступилась мама. — Она не могла содержать ребёнка.
— Не могла или не хотела?
— Мы не знаем всех обстоятельств, — осторожно сказал папа.
Я остановилась у семейной фотографии на стене. Мы втроём на даче, мне лет десять. Счастливая семья. Только теперь я знала — не совсем настоящая.
— Почему сейчас рассказываете?
— Потому что ты взрослая. Потому что у тебя скоро своя семья будет, — мама кивнула на кольцо на моей руке. — И потому что...
— Потому что что?
— Потому что мы узнали, где твоя биологическая мать, — тихо сказал папа.
Сердце пропустило удар.
— Где?
— В соседнем городе. В Обнинске. Она... она нас разыскивала.
— Разыскивала?
— Через социальные службы. Хотела узнать, как ты живёшь, всё ли у тебя хорошо.
— И что вы ей сказали?
— Ничего пока. Мы решили сначала с тобой поговорить.
Я села обратно в кресло. Информации было слишком много. Тридцать лет жизни вдруг приобрели другой смысл.
— Как её зовут?
— Ирина. Ирина Павловна Кузьмина.
— Сколько ей лет?
— Сорок девять. У неё есть сын. Ему двадцать пять.
Значит, у меня есть брат. Или сводный брат. Как правильно сказать?
— А муж у неё есть?
— Разведена, — ответила мама. — Работает бухгалтером в строительной фирме.
— Откуда вы всё это знаете?
— Она рассказала, когда звонила в опеку. Просила передать, что очень хочет с тобой познакомиться. Если ты не против.
Я закрыла глаза, пытаясь привести мысли в порядок. За окном кричали дети во дворе. Жизнь продолжалась, а моя только что перевернулась.
— А вы? Вы как к этому относитесь?
— Мы... — мама вздохнула. — Мы боимся. Боимся тебя потерять.
— Как меня можно потерять? Я же не уеду куда-то.
— Не физически потерять. А... внутренне. Вдруг ты поймёшь, что она тебе дороже нас?
Я открыла глаза и посмотрела на них — на маму с её вечно обеспокоенным лицом и папу, который всегда знал, как меня успокоить. Этих людей я любила всю жизнь. Неужели появление биологической матери что-то изменит?
— Мам, пап, вы же понимаете — вы мои настоящие родители. Неважно, удочерили или родили.
— Понимаем, — кивнул папа. — Но всё равно страшно.
— А мне страшно встречаться с ней.
— Почему?
— А вдруг она мне не понравится? Или я ей? Вдруг мы совершенно чужие люди?
— Тогда просто останетесь знакомыми, — мягко сказала мама. — Необязательно же становиться близкими.
Я задумалась. С одной стороны, любопытство разъедало изнутри. С другой — страх разрушить привычную картину мира.
— А если она захочет, чтобы я к ней переехала?
— Ты взрослый человек, — ответил папа. — Сама решаешь, где жить.
— Но вы же понимаете, что я никуда не переезжаю?
— Понимаем. Но понимаем и её — мать, которая тридцать лет не знала, что с её дочерью.
Мы просидели в молчании несколько минут. За окном стемнело, мама включила торшер. Жёлтый свет сделал комнату уютнее, но напряжение не ушло.
— Хорошо, — сказала я наконец. — Давайте с ней встретимся.
— Правда? — мама облегчённо вздохнула.
— Правда. Но при одном условии.
— Каком?
— Вы будете рядом. По крайней мере, первый раз.
— Конечно, — кивнул папа. — Мы созвонимся с ней, договоримся о встрече.
— А она... она знает, что вы мне рассказали?
— Знает. Мы предупредили, что сначала поговорим с тобой.
— И что она сказала?
— Что будет ждать твоего решения сколько угодно.
Странно было представить, что где-то в соседнем городе живёт женщина, которая меня родила. Женщина, которая, возможно, каждый день думает обо мне.
— А почему именно сейчас она объявилась?
— Не знаем, — честно ответила мама. — Может, решила, что ты уже достаточно взрослая.
— Или что-то в её жизни изменилось, — добавил папа.
На следующий день папа позвонил Ирине Павловне. Я сидела рядом и слышала обрывки разговора.
— Да, она согласилась... В субботу? Хорошо... В кафе на центральной площади... Мы тоже приедем...
Когда он повесил трубку, у меня дрожали руки.
— И как она?
— Взволнованная. Очень благодарила. Спросила, как ты выглядишь, чем занимаешься.
— А вы рассказали?
— В общих чертах. Сказал, что ты журналистка, что замуж выходишь в августе.
— Она что-нибудь о себе говорила?
— Сказала, что очень переживает перед встречей. Боится, что ты её осудишь.
Встреча, которая всё объяснила
Суббота настала быстрее, чем я ожидала. Мы приехали в Обнинск к двум часам дня. Кафе на центральной площади было небольшим и уютным, с клетчатыми скатертями и запахом кофе.
— Вон она, — тихо сказала мама, кивнув на женщину у окна.
Ирина Павловна сидела одна, нервно теребила салфетку. Увидев нас, встала. Я изучала её лицо, пытаясь найти сходство с собой. Тёмные волосы, карие глаза, среднего роста. Обычная женщина, которая могла быть кем угодно.
— Настя? — спросила она, подходя к нам.
— Да.
— Боже мой... — она заплакала. — Какая ты красивая. Какая взрослая.
Мы неловко обнялись. Пахла она незнакомыми духами и какой-то грустью.
— Спасибо вам, — обратилась она к моим родителям. — Спасибо, что так хорошо её вырастили.
— Не за что благодарить, — ответила мама. — Мы её любим.
— Я вижу. И она вас тоже любит. Это главное.
Мы сели за столик. Официантка принесла меню, но никто не смотрел в него.
— Расскажите о себе, — попросила я.
— О себе? — Ирина Павловна улыбнулась печально. — Что рассказать? Работаю бухгалтером, живу одна. Сын уехал в Москву, учится в институте.
— А почему... почему тогда меня оставили?
Вопрос повис в воздухе. Ирина Павловна долго молчала, глядя в окно.
— Мне было девятнадцать. Студентка третьего курса. Твой отец... он был женат. Обещал развестись, но когда узнал, что я беременна, исчез.
— Понятно.
— Родители выгнали из дома, когда узнали. Сказали — как хочешь, так и выкручивайся. Жить было негде, денег не было. Я думала отдать тебя на время, а потом забрать...
— А что случилось?
— Когда пришла забирать, сказали, что тебя уже удочерили. Показали справку от новых родителей — хорошая семья, обеспеченная. Соцработник сказала: "Зачем портить ребёнку жизнь? У них всё есть, а у тебя что?"
Я посмотрела на своих родителей. Мама плакала.
— И вы согласились?
— Я была молодая, глупая. Поверила, что так будет лучше для тебя. А потом... потом было поздно.
— Почему поздно?
— Потому что я понимала — ты уже их дочь. У тебя другая семья, другая жизнь. Какое право я имела врываться в неё?
— Но ведь врывались же сейчас.
— Сейчас другое дело. Ты взрослая, можешь сама решать, нужна ли тебе биологическая мать или нет.
Официантка подошла к столику. Мы заказали кофе, хотя никому не хотелось.
— А сын ваш... он знает про меня?
— Андрей? Знает. Я ему рассказала несколько лет назад. Он сказал, что понимает, почему я вас ищу.
— И что он думает о встрече?
— Хочет познакомиться. Если ты не против, конечно.
Значит, у меня есть брат. Двадцатипятилетний Андрей, который учится в Москве и знает о моём существовании.
— Ирина Павловна, — сказал папа, — а почему именно сейчас решили нас найти?
Она опустила глаза.
— Потому что боюсь опоздать.
— Опоздать с чем?
— С... извинениями. С объяснениями. С тем, чтобы Настя узнала правду.
— Какую правду?
Ирина Павловна долго молчала. Потом достала из сумки папку с документами.
— Я принесла кое-что показать.
Она выложила на стол фотографии. Маленькая девочка с тёмными кудрями играет во дворе. Та же девочка на руках у молодой женщины. Первые шаги, первый зуб, первый день рождения...
— Это я? — спросила я, рассматривая снимки.
— Да. До двух лет ты жила со мной.
— Но вы же сказали, что отдали меня сразу после рождения.
— Не сразу. Сначала я пыталась сама тебя воспитывать. Полтора года мы жили в общежитии. Я работала уборщицей по ночам, днём была с тобой.
— И что случилось?
— Меня выгнали из общежития. Сказали — мест для матерей-одиночек нет. А снять квартиру было не на что.
Я внимательно разглядывала фотографии. На некоторых мы были счастливые, смеялись. На других — я плакала, а молодая мама выглядела измотанной.
— Значит, я вас помню? Подсознательно?
— Не знаю. Ты была очень маленькая.
— А почему не пытались забрать потом? Когда встали на ноги?
— Пыталась, — тихо сказала она. — Пять лет спустя пришла в органы опеки. Сказали — поздно. Ребёнок адаптировался в новой семье. Нечего травмировать.
— И вы отступили?
— А что мне оставалось? Судиться с людьми, которые дали тебе хорошую жизнь? Ради чего? Ради своего эгоизма?
Мама взяла меня за руку.
— Настя, она правильно поступила.
— Я знаю, — кивнула я. — Просто пытаюсь понять.
Ирина Павловна достала ещё один конверт.
— А это письма.
— Какие письма?
— Которые я тебе писала каждый год. На день рождения.
Я взяла конверт дрожащими руками. Внутри — десятки писем, каждое подписано одинаково: "Моей доченьке Насте. С любовью, мама Ира".
— Вы писали мне письма тридцать лет?
— Каждый год. Рассказывала, как прошёл год, что изменилось в моей жизни. Спрашивала, как дела у тебя, хотя знала, что ответа не будет.
Я открыла случайное письмо. Детский почерк, жёлтая от времени бумага: "Настенька, сегодня тебе исполняется пять лет. Интересно, ты уже читать умеешь? Я работаю на заводе, живу в маленькой комнате. Очень по тебе скучаю..."
Следующее письмо: "Доченька, тебе десять лет. Я вышла замуж, у меня родился сын Андрюша. Он очень хороший мальчик, но я каждый день думаю о тебе..."
Ещё одно: "Настя, тебе двадцать пять. Наверное, у тебя уже есть любимый человек. Я развелась, Андрей поступил в институт. Хочется так сильно тебя увидеть..."
— Зачем вы их показываете? — спросила я, вытирая слёзы.
— Чтобы ты знала — я тебя никогда не забывала. Ни на один день.
— Но ведь могли же найти раньше!
— Не могла! — в её голосе появились отчаянные нотки. — Каждый раз, когда решалась, представляла: вот я прихожу к счастливой семье и говорю: "Это моя дочь". И что дальше? Разрушаю вашу жизнь ради своего желания?
Папа наклонился вперёд.
— Ирина Павловна, а что изменилось сейчас?
Она долго молчала. Потом тихо сказала:
— Андрей заболел.
— Как заболел? — встревожилась мама.
— Нет, нет, ничего серьёзного. Просто... у него проблемы с почками. Нужна операция, но врачи говорят — лучше, если донором станет кровный родственник.
Я почувствовала, как всё встало на свои места.
— И вы вспомнили про меня.
— Настя, не подумай ничего плохого! Я не за этим пришла!
— А за чем?
— Просто... когда врач спросил о родственниках, я вспомнила, что у Андрюши есть сестра. И подумала — а вдруг она захочет помочь? А для этого нужно хотя бы познакомиться.
— Значит, всё-таки пришли за помощью.
— Нет! — Ирина Павловна схватила меня за руку. — Я пришла извиниться. За то, что оставила. За то, что не боролась. За то, что тридцать лет не набиралась смелости найти тебя.
— А про брата просто между прочим упомянули.
— Настя, — вмешался папа, — она же не требует. Просто рассказала ситуацию.
— Я знаю, пап. Просто... сложно всё это переварить.
Мы допили кофе в молчании. У каждого были свои мысли.
— Ирина Павловна, — сказала я наконец, — а можно увидеть фотографию Андрея?
Она достала телефон, показала снимок. Молодой парень с моими глазами и её улыбкой стоял на фоне московского вуза.
— Похож на меня?
— Очень. Особенно глаза.
— А характером?
— Добрый, как ты в детстве. Упрямый тоже, — она улыбнулась сквозь слёзы.
— Хорошо. Я подумаю насчёт обследования.
— Настенька, ты не обязана...
— Обязана. Он мой брат.
Мы договорились созвониться через несколько дней. На прощание Ирина Павловна обняла меня крепко.
— Спасибо, что не отвергла меня сразу.
— А вы спасибо, что отдали меня хорошим людям.
Домой мы ехали молча. Только когда въехали в свой город, мама спросила:
— Ну и как впечатления?
— Странные. С одной стороны, жалко её. С другой — не знаю, что чувствовать.
— А злишься на неё?
— Нет. Понимаю, что выбора у неё не было.
— А на нас злишься? За то, что скрывали?
Я задумалась.
— Нет. Вы хотели меня защитить.
— И что теперь?
— Теперь у меня две мамы и один брат. Странная семейная конфигурация получается.
— А ты поможешь Андрею?
— Конечно. Сдам анализы, пройду обследование. Если подойду как донор — помогу.
Через месяц выяснилось, что я действительно подхожу. Операция прошла успешно. Андрей быстро пошёл на поправку, а я познакомилась с братом.
— Ты знаешь, — сказал он мне в больнице, — мама столько о тебе рассказывала, что я чувствую, будто знаю тебя всю жизнь.
— А я даже не подозревала о твоём существовании до прошлого месяца.
— Зато теперь знаешь. И у тебя есть младший брат, который тебе всю жизнь благодарен будет.
— Не всю жизнь. Года три будет достаточно, — засмеялась я.
Ирина Павловна плакала от счастья.
— Я так боялась, что ты меня возненавидишь.
— За что ненавидеть? За то, что подарили мне прекрасное детство с любящими родителями?
— За то, что бросила.
— Не бросили. Подарили лучшую жизнь.
Сейчас мы общаемся. Не очень часто, но тепло. Ирина Павловна приехала на мою свадьбу, сидела рядом с моими родителями. Андрей был на церемонии — уже здоровый, весёлый, с девушкой из своего института.
— Знаешь, что самое удивительное? — спросила меня мама в день свадьбы.
— Что?
— У тебя стало больше людей, которые тебя любят. А любви много не бывает.
Она была права. Иногда судьба делает сложные круги, чтобы в итоге дать нам больше, чем мы могли мечтать.