В середине 1850-х годов два молодых человека учились в Оксфорде. Звали их Уильям Моррис и Эдвард Бёрн-Джонс, и оба они собирались сталь священниками.
Но, кроме искренней веры, в их душах жила любовь к искусству. К живописи и литературе. И Эдвард, и Уильям дружно признавали лучшими в изобразительном искусстве популярных в то время прерафаэлитов. И первого из них – Данте Габриэля Россетти, идейного вдохновителя Братства.
В литературных пристрастиях Эдвард и Уильям также были единодушны. Оба они восхищались литературой прошлого. И признавали Первым поэтом Англии Джеффри Чосера.
Только один из современных поэтов, по мнению друзей, мог встать рядом с великим предшественником – Альфред Теннисон.
Пока Уильям Моррис и Эдвард Бёрн-Джонс бродили по зелёным лужайкам колледжа Эксетер в Оксфорде, в большом мире произошло событие, которое изменило их судьбу и судьбу всего английского искусства.
Поэзия Теннисона и живопись прерафаэлитов: прекрасное единство и большое разочарование
В 1857 году в печати вышел поэтический сборник Альфреда Теннисона.
А для оформления издатель пригласил старших художников-прерафаэлитов. Модные живописцы, как никто, чувствовали эстетику популярного поэта.
Издатель пригласил почти всех членов Братства. И, конечно, первого из них – Данте Габриэля Россетти. Тот с энтузиазмом взялся за дело – и остался недоволен результатом.
Позже Россетти объяснял это тем, что его слишком поздно привлекли к работе, и все лучшие стихи уже разобрали. Но основная причина была не в этом. Для книжной иллюстрации в то время использовали технику гравюры, отвечавшую традициям викторианского искусства. Новаторская манера Россетти не была рассчитана на эту технологию. И при печати первоначальный замысел исказился.
Критики же упрекали Россетти за то, что его иллюстрации не отражают текст поэм, а являются самостоятельными произведениями.
Как бы то ни было, Россетти, пребывая в кризисе, охотно откликнулся на предложение посотрудничать с университетским журналом. Художник приехал в Оксфорд – и нашёл там своих горячих почитателей: будущих священников Уильяма Морриса и Эдварда Бёрн-Джонса.
Прерафаэлиты возвращаются: напутствие доброго пастыря
Молодые студенты-теологи смотрели на знаменитого художника с восхищением. И решились даже показать ему свои рисунки. Эдвард Бёрн-Джонс мечтал украсить окна старинного колледжа яркими витражами. Он разработал эскиз на библейскую тему. Под названием «Добрый пастырь».
Россетти эскиз похвалил. Но ещё больше похвалил идею оформления окон и стен. По его мнению, старинные университетские здания нуждались в том, чтоб их облагородило искусство.
Вдохновлённые поддержкой, Бёрн-Джонс и Моррис упросили руководство колледжа позволить им расписать стены в Дискуссионном клубе Оксфорда.
Через тернии к живописи: одного таланта недостаточно
Друзья горели идеями – им хотелось оставить на стенах и библейские сюжеты, и образы поэм Чосера и Теннисона, и героев легенд о короле Артуре. Своим энтузиазмом Уильям и Эдвард увлекли товарищей по колледжу – и молодёжь принялась за дело.
Они не учли только одного: расписывать стены – не то же самое, что рисовать на бумаге. Никто из студентов не владел техникой создания фресок. Поначалу дело шло быстро и споро – но через несколько дней становилось очевидно: изображение на стене не сохраняется. Они пробовали снова – и вновь терпели неудачу.
Выхода не оставалось – все росписи со стен пришлось смыть. Руководство колледжа вздохнуло с облегчением. Они не могли и предположить, что всего через несколько лет будут сожалеть о том, что Бёрн-Джонс и Моррис не оставили свой след на стенах.
Прерафаэлиты: слово доброго пастыря
Угнетённые неудачей, Уильям и Эдвард поделились своей печалью с Россетти. Но знаменитый художник не стал их утешать. А высказался строго: искусством нельзя заниматься между делом. Будущие священники должны изучать теологические труды. А расписывать стены должны художники. И то, и другое требует полной отдачи.
Настал момент выбора: прямо пойдёшь – священником станешь, с дороги свернёшь – попадёшь в неизвестность. Судьба художника непредсказуема. А копить мастерство надо начинать прямо сейчас.
Друзья взяли время подумать. Точнее, одуматься. Никто из них не хотел бросать учёбу – да и родня бы не позволила. Поэзия и живопись – это всего лишь увлечения. В жизни надо заниматься серьёзным делом.
Уильям Моррис и Эдвард Бёрн-Джонс вернулись к учёбе. Решили посвятить себя всецело англиканской церкви.
Но спустя всего год Эдвард Бёрн-Джонс не сдержался – и проиллюстрировал одну главу из поэмы Чосера. Подходящую: «Рассказ аббатисы».
Не удержался и от того, чтоб показать свою картину Россетти. А тот посмотрел внимательно и вынес вердикт:
Это не любительский рисунок будущего священника, а работа настоящего художника.
Которому, однако, надо ещё многому учиться.
После этого сомнений не осталось. Уильям Моррис и Эдвард Бёрн-Джонс решили оставить университет и учиться живописи. Не у британских академиков – у величайших мастеров древности.
Как показала жизнь, это было правильное решение. Англиканская церковь без них обоих обошлась, а вот искусство приобрело Последних прерафаэлитов.
А всё благодаря мудрому слову, сказанному вовремя.