— И вот представь, Тонечка, эта выдра даже котлеты жарить не умеет, всё какие-то суши заказывает, прости господи, будто у моего мальчика желудок казённый! А я ему говорю: «Сынок, ну посмотри на Леночку, девочка с образованием, папа — депутат, мама — то есть ты, душа моя — при должности, а эта что? Тьфу и растереть!» — Изольда Марковна так экспрессивно махнула рукой с зажатой в ней чашкой, что чуть не расплескала элитный чай на персидский ковёр подруги.
Тонечка, дама вальяжная, лишь лениво кивнула, поправляя массивный бриллиант на пальце. Ей, по большому счёту, было всё равно, на ком женат сын подруги, но слушать стенания Изольды было своего рода развлечением. Вроде сериала, только бесплатно и с доставкой на дом.
— Ну, Изольда, — протянула она, — дело-то молодое. Перебесится твой Максимка.
— Да когда ж перебесится?! Ему тридцать два! А эта... Кира! — Изольда выплюнула имя невестки так, словно это была косточка от неспелой вишни. — Собралась она, видите ли, в командировку. На два дня! В Новосибирск! Оставит мужа одного, голодного, холодного... Я вот думаю, может, Леночку к нему отправить? Ну, чисто по-соседски, пирогов занести?
В голове у Изольды Марковны давно созрел, как ей казалось, гениальный план. План по захвату личного пространства сына и выдворению оттуда неугодной невестки. Кира ей не нравилась не потому, что была плохой, а потому что была «не той». Слишком бойкая, слишком самостоятельная, и, что самое ужасное, Максим смотрел на неё так, как на маму никогда не смотрел. С обожанием. А Изольда хотела, чтобы обожали её. Ну, или хотя бы слушались. А ещё она хотела породниться с Тонечкой. У Тонечки были связи, деньги и статус. А у Киры была ипотека и дерзкий язык. Выбор, по мнению любящей матери, был очевиден.
Тем временем в квартире «страдальца» Максима царила вовсе не та атмосфера уныния, которую рисовала в своём воображении его мать.
Кира, раскинув руки, лежала на широкой кровати и хохотала.
— Макс, ты не представляешь! Я уже в такси садилась! И тут шеф пишет: «Отбой, сибиряки сами к нам летят, встречаемся завтра в офисе». Я думала, водителя расцелую!
Максим, высокий, немного сутулый мужчина с добрыми глазами, вышел из ванной, вытирая руки полотенцем. Он улыбался. Ему вообще нравилось, когда Кира была дома. Без неё квартира казалась какой-то пустой и гулкой, словно из неё выкачали воздух.
— Ну и отлично, — сказал он, плюхаясь рядом с женой. — Значит, никаких самолётов, никаких гостиниц с картонными стенами. Закажем пиццу? Или роллы?
— Пиццу! — скомандовала Кира, спихивая чемодан на пол ногой. — С пепперони. И будем смотреть тот дурацкий сериал, который ты любишь, про зомби.
Вечер обещал быть идеальным. За окном начинал накрапывать противный осенний дождь, а у них было тепло, пахло свежесваренным кофе (Кира не удержалась и включила кофемашину, хотя на ночь вредно), и впереди было два дня незапланированного отдыха. Кира переоделась в свою любимую пижаму — растянутую футболку с надписью «Не беси меня» и плюшевые штаны в клетку. Макс натянул старые треники. Они были похожи на двух счастливых ленивцев, устроившихся на ветке.
Пиццу привезли быстро. Коробка была открыта, зомби на экране уже начали своё неспешное шествие за мозгами главных героев. Кира устроилась у мужа под боком, положив голову ему на плечо и закинув ногу на его колено. Макс лениво перебирал её волосы. Идиллию нарушил телефонный звонок.
Макс скосил глаза на экран.
— Мама, — констатировал он без энтузиазма.
Кира закатила глаза, но промолчала. Она знала, что Макс не может не ответить. Воспитание не позволяло, да и Изольда Марковна имела привычку: если не брали трубку с первого раза, она звонила ещё двадцать раз, а потом вызывала МЧС, полицию и морг, чтобы узнать, в какой канаве лежит её «мальчик».
— Да, мам, привет, — Макс нажал на громкую связь и положил телефон на грудь, не меняя позы. Кира потянулась за куском пиццы, стараясь не шуметь.
— Максим! — голос матери звучал так, будто она бежала марафон или только что стала свидетельницей ограбления века. — Ты дома?!
— Дома, мам. Где ж мне быть? — Макс откусил корочку от пиццы.
— Ты сидишь?! — трагично воскликнула Изольда.
— Ну... в общем, да. Лежу даже, — честно признался сын.
— Сядь! Немедленно сядь! То, что я тебе сейчас скажу... Это удар, сынок. Это нож в спину! Я сама не верю своим глазам, у меня руки трясутся, я валерьянку пью прямо из пузырька! — В трубке действительно послышалось какое-то бульканье и шуршание.
Макс и Кира переглянулись. Кира беззвучно пошевелила губами: «Что стряслось?». Макс пожал плечами.
— Мам, успокойся. Что случилось? Папа заболел?
— Папа?! При чём тут папа?! — возмутилась Изольда, явно оскорблённая тем, что сын не чувствует масштаба трагедии. — Тут дело похуже! Твоя... эта... Кира! Она где сейчас?
— В командировке, — сказал Макс. Он хотел добавить «должна была быть», но мать его перебила.
— В командировке! Ха! — торжествующий, злой смешок вырвался из динамика. — Как же, в командировке! Сынок, держись. Я сейчас зашла в кафе выпить чашечку кофе после встречи с Тонечкой... И кого я вижу?!
Кира замерла с куском пиццы у рта. Макс нахмурился.
— Кого? — спросил он, уже предчувствуя недоброе.
— Её! Твою ненаглядную! — Изольда перешла на сценический шёпот. — Сидит. В самом дальнем углу, где полумрак. Но я-то вижу! Я всё вижу! И она не одна, Максим!
Макс почувствовал, как Кира начинает трястись. Сначала он подумал, что она плачет или злится, но, посмотрев на жену, понял: она давится смехом. Лицо у неё покраснело, она зажала рот ладонью, чтобы не звука не проронить.
— Не одна? — переспросил Макс, стараясь сохранить серьёзный тон. Игра началась. — А с кем? С подругой?
— С какой подругой?! — взвизгнула мать. — Если бы с подругой! С мужиком! Огромным таким, плечистым! Сидят, воркуют, головы друг к другу наклонили... Ой, божечки, он её за руку взял! Максим, какой позор! Она же тебе врёт прямо в глаза! Сказала — улетела, а сама по кабакам с любовниками шастает!
Кира не выдержала и уткнулась лицом в подушку, её плечи ходуном ходили. Макс погладил её по спине, а в трубку сказал встревоженным голосом:
— Мам, ты уверена? Может, обозналась? Кира говорила, у неё рейс в шесть вечера...
— Обозналась?! Я?! — Изольда Марковна чуть не задохнулась от возмущения. — Да я эту её куртку дурацкую кожаную из тысячи узнаю! И стрижку эту нелепую! Это она, Максим! Точно она! Вот, он ей сейчас вино подливает... Улыбается, стерва! А ты там сидишь, голодный, наверное, ждёшь её... А я говорила! Я тебе сразу говорила — не пара она тебе! Вот Леночка... Леночка никогда бы так не поступила!
— Мам, подожди про Леночку, — Макс чувствовал, как внутри закипает весёлая злость. Ему надоело. Надоели эти бесконечные попытки его «спасти», надоело навязывание дочери маминой подруги, надоела ложь. — Опиши мужика. Как он выглядит?
Изольда на секунду замялась. Видимо, фантазия не поспевала за языком, но отступать было некуда.
— Ну... такой... Брюнет! Жгучий! Видно, что нерусский, может, итальянец или ещё кто. В пиджаке дорогом. Наглый такой взгляд. И, знаешь, рука у него на её коленке! Прямо под столом! Я всё вижу!
Кира подняла голову от подушки. Тушь немного размазалась от слёз смеха. Она показала Максу на телефон и одними губами прошептала: «Спроси, что они едят».
Макс кивнул.
— Слушай, мам, это ужасно... Просто кошмар. Я... я даже не знаю, что сказать. А они едят что-нибудь? Или только пьют?
Изольда, почувствовав, что сын «на крючке», вдохновилась ещё больше.
— Едят! Ещё как едят! Устрицы! — выпалила она первое, что пришло в голову как символ развратной жизни. — Представляешь? Она устрицу глотает и смеётся! Вульгарно так, громко! На всё кафе! Люди оборачиваются! Мне стыдно, Максим, мне за тебя стыдно, что у тебя такая жена!
Кира больше не могла молчать. Ситуация была настолько абсурдной, что требовала немедленного разрешения. Она вытерла слёзы, откашлялась, придвинулась поближе к телефону, лежащему на груди мужа, и звонко, с той самой «вульгарной» интонацией, произнесла:
— Изольда Марковна! А закажите нам тоже устриц, а? А то мы тут с Максимом пиццей давимся, скучно как-то. И итальянцу моему передайте, чтоб счёт оплатил!
В трубке повисла тишина. Не просто тишина, а вакуум. Слышно было только, как где-то на фоне играет ненавязчивая музыка и звякают приборы.
— Э... — выдавила наконец Изольда. — К-кто это?
— Это я, ваша любимая невестка, — радостно сообщила Кира. — Которая, по вашей версии, сейчас устриц глотает.
— Но... я же... — голос свекрови дрогнул, сбиваясь с трагического пафоса на растерянное блеяние. — Я же вижу! Вот она сидит! В куртке!
— Мам, — голос Макса стал жёстким. Веселье ушло. — Кира дома. Командировку отменили. Мы лежим на диване уже три часа. Ты завралась.
— Я не врала! — тут же взвизгнула Изольда, пытаясь спасти остатки авторитета. — Значит... Значит, это её двойник! Ты не представляешь, Максим, как похожа! Одно лицо! Это знак! Это знак свыше, что она гулять будет! У неё аура такая!
— Изольда Марковна, — перебила Кира, — у вас не аура, у вас зрение плохое. Или совесть. Выбирайте, что лечить будем.
— Хамка! — рявкнула свекровь. — Я к ним со всей душой, я хотела глаза открыть... А они! Тьфу! Ноги моей у вас больше не будет!
— Ловлю на слове! — весело крикнула Кира.
Послышались короткие гудки. Изольда бросила трубку.
Макс и Кира ещё несколько секунд смотрели на телефон, а потом снова расхохотались. Смех был освобождающим, лёгким.
— Знаешь, — Макс вдруг стал серьёзным, притянул жену к себе и заглянул ей в глаза. — Прости её. Ну, то есть, не прощай, конечно, это свинство. Но мне перед тобой неудобно.
— Да ладно, — отмахнулась Кира. — Зато какой сюжет! Я завтра девчонкам в офисе расскажу, они умрут от зависти. У меня теперь есть тайный итальянский любовник, пусть и воображаемый. Статус, понимаешь ли!
— Ну уж нет, — Макс притворно нахмурился. — Итальянца мы аннулируем. Я ревнивый.
А где-то в кафе Изольда Марковна сидела перед остывшим кофе. Никакой Киры, конечно же, в кафе не было. Была какая-то девица в углу, отдалённо похожая силуэтом, но Изольда даже не приглядывалась. Ей так хотелось, чтобы это была правда, что она сама поверила в свою ложь ещё до того, как набрала номер.
Она достала телефон, нашла контакт «Тоня» и нажала вызов.
— Алло, Тонечка? Ты не представляешь, что эти неблагодарные мне устроили... Я им, можно сказать, жизнь спасаю, а они... Да, Леночка была бы лучше. Намного лучше. Слушай, а у тебя корвалол есть? Что-то сердце прихватило...
Изольда Марковна вздохнула, поправила причёску, глядя в своё отражение в тёмном окне кафе, и начала новый рассказ. Ведь шоу должно продолжаться, даже если зрители разбежались. Но в глубине души, там, где под слоем грима и амбиций пряталась обычная женщина, она понимала: этот раунд она проиграла всухую. И следующего матча на поле сына, скорее всего, уже не будет.
В квартире Макса и Киры доедали пиццу.
— Слушай, — вдруг сказала Кира, жуя гриб. — А если она реально кого-то видела? Вдруг у меня правда есть двойник?
— Если она встретит твоего двойника, — усмехнулся Макс, — то мне жаль двойника. Мама её живьём съест.
— Это точно, — согласилась Кира. — Ладно, включай своих зомби. Там, кажется, апокалипсис, это поспокойнее будет, чем наша семейная жизнь.
На экране кто-то рычал и бежал, а Макс крепче обнял жену, думая о том, как же ему повезло, что рейс отменили. И что Кира — это Кира. С ней, конечно, сложно, она не будет молчать и кивать, как болванчик. Но зато с ней можно смеяться над проблемами, а не создавать их. А мама... Мама успокоится. Или найдёт новую жертву.