Кедр горит жарко. Это знает любой, кто хоть раз разводил костёр. Но когда кедровые балки — это потолок величайшего дворца на земле, а поджигатель — завоеватель половины известного мира, костёр превращается в событие, которое будут обсуждать две с половиной тысячи лет.
В ту ночь огонь был виден за много километров. Солдаты в лагере вскочили и побежали тушить — они решили, что пожар случайный. Но когда добежали до дворца, увидели странную картину: их царь, двадцатипятилетний Александр, сам подбрасывал дрова в пламя. Рядом с ним стояла женщина с факелом. Не жена, не царица. Афинская гетера по имени Таис.
Солдаты переглянулись — и тоже начали бросать.
К утру от дворца персидских царей осталась обгоревшая коробка. Священные тексты зороастризма, архивы империи, сокровища двухсотлетней давности — всё превратилось в пепел. А человек, который это сделал, проснулся с похмельем и, если верить источникам, горько пожалел.
Это произошло в мае 330 года до нашей эры, в Персеполе — церемониальной столице Ахеменидской державы. И с тех пор историки спорят: что это было? Пьяная выходка? Холодный расчёт? Месть за старые обиды? Или — как утверждает одна красивая легенда — власть музыки над человеческой душой?
Давайте разберёмся. Потому что с этой историей есть проблема: самая известная её версия — выдумка.
История, которую все знают — но которой не было
Эту сцену пересказывают веками. Музыкант Тимофей берёт лиру и начинает играть. Сначала — гимн во славу Александра, и царь раздувается от гордости. Потом — застольную песню в честь Вакха, и гости тянутся к чашам. Затем Тимофей меняет тональность: он поёт о павшем Дарии, о бренности царской власти — и Александр плачет. Следом идёт песня о любви, и царь смотрит на Таис. А под конец музыкант ударяет по струнам так, что зал вздрагивает: он поёт о мести, о греках, чьи кости белеют на полях сражений, о сожжённых Афинах. Александр вскакивает, хватает факел — и идёт поджигать дворец персидских царей.
Красивая история. Музыка как абсолютное оружие. Один человек с инструментом управляет судьбой империй.
Только вот проблема: ни один античный историк этой истории не знает. Ни Плутарх, ни Диодор, ни Арриан, ни Курций — никто из тех, кто писал об Александре в древности, не упоминает музыканта, игравшего на лире и манипулировавшего эмоциями царя. Тимофей на пиру в Персеполе — персонаж, которого не существовало.
Так откуда он взялся? И что было на самом деле?
Что сгорело в ту ночь
Но прежде чем разбираться с музыкантом — давайте поймём, что именно было уничтожено. Потому что масштаб потери объясняет, почему этот пожар помнят до сих пор.
Персеполь — это не просто город. Это церемониальная столица Ахеменидской империи, которую начал строить Дарий I около 515 года до нашей эры. Место, куда раз в год, на праздник Новруза, съезжались представители всех двадцати трёх народов империи — от Египта до Индии — чтобы принести дань царю царей. Гигантская терраса, вырубленная в склоне горы. Дворцы из ливанского кедра с потолками, покрытыми золотом. Колонны высотой в двадцать метров. Барельефы, изображающие процессии народов. И — сокровищница.
Диодор Сицилийский, писавший через три века после событий, но опиравшийся на более ранние источники, называет цифру: сто двадцать тысяч талантов золота и серебра. Это примерно три тысячи триста тонн драгоценных металлов. Богатство, которое копилось со времён Кира Великого — двести лет.
Но золото — ещё не самая большая потеря. В Персеполе хранились священные тексты зороастризма, «Авеста и Зенд, написанные на выделанных коровьих шкурах золотыми чернилами», как сообщает «Книга Арда Вираф», зороастрийский текст III–IV веков. Архивы империи. Литературные памятники. Всё это сгорело за одну ночь, и современные иранцы до сих пор называют Александра «проклятым» — не за военные победы, а за этот пожар.
Ирония судьбы: единственное, что сохранилось — глиняные административные таблички. Огонь обжёг их и законсервировал. Благодаря пожару они дошли до археологов ХХ века.
Месть за Афины
Чтобы понять мотивацию греков, нужно отмотать время на сто пятьдесят лет назад.
480 год до нашей эры. Персидский царь Ксеркс, сын Дария I, тот самый, что строил Персеполь, ведёт огромную армию на Грецию. После битвы при Фермопилах, где погиб царь Леонид со своими тремястами спартанцами, дорога на Афины открыта. Жители эвакуируются на остров Саламин. А Ксеркс входит в пустой город — и приказывает сжечь его.
Акрополь превращается в пепел. Старый храм Афины, предшественник Парфенона, рушится. Священные статуи разбиты или вывезены в Персию. Для афинян это не просто военное поражение — это осквернение святынь, удар по самой идентичности. Когда они вернутся в город после победы при Саламине, то специально встроят обгоревшие барабаны колонн в северную стену Акрополя. Чтобы помнить. Чтобы никогда не забывать.
И они не забыли. Сто пятьдесят лет спустя, когда Таис — афинянка по рождению — встала на пиру в Персеполе и заговорила о мести, она обращалась к живой памяти. Во всяком случае, так утверждают источники.
Четыре версии одной ночи
Античные историки расходятся в описании того, что произошло. Причём расходятся принципиально.
Самую драматичную версию даёт Диодор Сицилийский, писавший в I веке до нашей эры, но опиравшийся на Клитарха — современника событий. По Диодору, всё происходило так: шёл пир, гости пили, и «безумие охватило умы опьяневших». Тогда встала Таис и произнесла речь. Она сказала, что все её мытарства в походе по Азии будут вознаграждены, если сегодня она сможет поджечь дворец Ксеркса — того самого, что сжёг её родной город. Пусть женские руки отомстят персам страшнее, чем все прославленные полководцы.
Гости вскочили с возгласами одобрения. Собрали факелы. И двинулись процессией — «под звуки голосов, флейт и свирелей», как пишет Диодор. Музыка была, но это были флейтистки, сопровождавшие шествие, — не солист с лирой, управлявший эмоциями. Таис шла во главе. Первым бросил факел Александр. Второй бросила она.
Плутарх, писавший век спустя, в целом подтверждает эту версию, но добавляет важную деталь: «Однако все согласны, что Александр быстро раскаялся и приказал тушить огонь». Раскаяние — ключевой момент. Мы ещё к нему вернёмся.
А вот Арриан, живший во II веке и считавшийся самым надёжным биографом Александра, рисует совершенно другую картину. Он опирался на записки Птолемея — того самого полководца, который был на пиру, который был любовником Таис, и который потом стал царём Египта. По Птолемею (через Арриана), никакого пьяного разгула не было. Александр сжёг Персеполь сознательно, в трезвом уме, как акт возмездия за Афины. Точка. Без женщин, без речей, без процессий с флейтами.
Арриан сам признаёт противоречие: «Даже самые надёжные авторы, люди, бывшие рядом с Александром, дают противоречивые описания событий, которые должны были хорошо знать». И честно добавляет: возможно, мы никогда не узнаем правды.
Есть ещё Курций Руф, римский историк I века, который не скрывает презрения: «Пьяная шлюха высказывала своё мнение по вопросу чрезвычайной важности». Для Курция это история о том, как великий полководец совершил непоправимую глупость под влиянием алкоголя и женщины.
Заметьте: ни в одной из этих версий нет музыканта, играющего на лире и управляющего настроением царя. Музыка упоминается только как фон процессии к дворцу — флейты и свирели, не лира. И уж точно никто не описывает последовательную смену песен, ведущую Александра от гордости через печаль к ярости.
Таис: куртизанка, царица, козёл отпущения?
Прежде чем идти дальше, стоит разобраться с женщиной, которая стоит в центре всех версий.
Таис была гетерой. В современном понимании это слово часто переводят как «куртизанка» или «дорогая проститутка», но это упрощение. Гетеры в Древней Греции — отдельный социальный класс. В отличие от обычных жён, которые практически не выходили из дома и не получали образования, гетеры учились музыке, поэзии, риторике, философии. Они были единственными женщинами, допущенными на симпосии — мужские пиры, где обсуждались политика и искусство. Самая знаменитая гетера, Аспасия, была фактической женой Перикла, и Сократ ходил к ней на беседы.
Таис была из этой среды. Афинянка, образованная, остроумная. Клитарх, современник событий, пишет, что «Александр любил держать Таис при себе» — но что это означает, неясно. То ли она была и его любовницей, то ли просто хорошей собеседницей. Формально она была с Птолемеем.
И вот интересный поворот: после смерти Александра в 323 году Таис вышла за Птолемея замуж. Не осталась содержанкой — стала женой. Родила ему троих детей. Когда Птолемей объявил себя царём Египта и основал династию, которая закончится Клеопатрой, Таис стала царицей.
Это заставляет иначе посмотреть на источники. Клитарх, который первым описал роль Таис в поджоге, писал примерно в 310–300 годах — когда Птолемей ещё не был царём, но уже был могущественным правителем Египта. Птолемей написал свои мемуары позже, уже будучи царём, — и в них Таис не упоминается вообще. Арриан объясняет это так: «Царю лгать позорнее, чем кому-либо другому».
Но можно прочитать и иначе: Птолемей убрал жену из истории о пьяном разгуле, потому что это компрометировало бы её — а значит, и его.
Так кем была Таис в ту ночь? Пьяной куртизанкой, сболтнувшей лишнее? Патриоткой, отомстившей за родной город? Или удобным объяснением для историков, которым нужно было снять часть вины с Александра?
Когда появился Тимофей
Теперь — к главной загадке.
1697 год, Лондон. Поэт Джон Драйден получает заказ: написать оду ко Дню Святой Цецилии, покровительницы музыки. Тема должна прославлять власть музыки над человеческими душами.
Драйден берёт историю пира в Персеполе — и переписывает её.
В его версии появляется Тимофей, «фиванский музыкант» с лирой. Он играет — и управляет эмоциями Александра как кукловод. Сначала песня о божественном происхождении царя (Александр раздувается от гордости). Потом застольная в честь Вакха (все пьют). Потом элегия о Дарии (Александр плачет над судьбой поверженного врага). Потом любовная песня (царь смотрит на Таис). И наконец — боевой гимн, призывающий отомстить за греков. Александр хватает факел.
Финал оды сравнивает Тимофея со Святой Цецилией: «Он вознёс смертного до небес; она низвела ангела на землю».
Драйден был гениальным поэтом, и его ода стала классикой. В 1736 году Гендель написал на её основе ораторию, которую исполняют до сих пор. Картины на этот сюжет писали десятки художников. Образ Тимофея, играющего на лире перед Александром и Таис, вошёл в массовую культуру.
И где-то по дороге люди забыли, что это литературный вымысел.
Реальный Тимофей из Фив существовал. Он действительно был музыкантом при дворе Филиппа и Александра, участвовал в походах, играл на состязаниях. Но он играл на авлосе — двойной флейте, а не на лире. И ни один античный источник не связывает его с пиром в Персеполе.
Был ещё Тимофей из Милета — более ранний поэт и музыкант, умерший около 357 года до нашей эры, за двадцать семь лет до пожара. Он как раз играл на лире и даже добавил к ней новые струны, за что его ругали консерваторы. Но он никак не мог быть на том пиру — его уже не было в живых.
Драйден, вероятно, слил двух Тимофеев в один образ и поместил его в нужную точку истории. Для поэтических целей это работает идеально. Для исторических — это фальсификация.
Что же было на самом деле
Попробуем реконструировать ночь, опираясь только на то, что есть в источниках.
Александр провёл в Персеполе около четырёх месяцев. Это само по себе странно с военной точки зрения — Дарий ещё не был пойман, война не закончена. Некоторые историки считают, что он ждал персидского Нового года, надеясь, что знать придёт присягнуть ему как новому царю. Они не пришли.
В мае, перед уходом армии на север, был устроен пир. Музыка на нём была — как на любом греческом симпосии. Флейтистки, певицы, танцовщицы. Это норма, это фон.
Вино лилось. По всем источникам, кроме Арриана, гости были сильно пьяны.
Таис произнесла речь. Содержание известно: месть за Афины, символический акт — женские руки уничтожат то, что не смогли уничтожить армии.
Александр согласился. Вскочил. Схватил факел.
Дальше — процессия к дворцу. Музыка. Крики. Огонь.
Кедровые балки занялись моментально. Пламя было видно из лагеря армии. Солдаты побежали тушить — и увидели, что их царь сам подбрасывает дрова в огонь. Тогда они тоже стали бросать.
К утру от дворца Ксеркса осталась обгоревшая коробка.
И — это единственное, в чём все источники согласны — Александр пожалел.
Плутарх пишет, что он приказал тушить, но было поздно. Курций утверждает, что раскаяние пришло только утром. Диодор сообщает, что, вернувшись в Персеполь через несколько лет, Александр долго стоял перед поваленной статуей Ксеркса и размышлял вслух: «Поставить тебя обратно — за твоё величие? Или оставить лежать — за твой поход на Грецию?»
Он так и не решил. Пошёл дальше.
Почему миф побеждает
Вот что интересно: историю о Тимофее рассказывают и сейчас. Она есть в популярных статьях, в путеводителях, даже в некоторых учебниках. Почему люди предпочитают её документам?
Возможно, потому что она красивее. Один человек с музыкальным инструментом управляет судьбой империй — это великий образ. Он говорит о власти искусства, о том, что слова и звуки могут быть сильнее мечей. Святая Цецилия одобряет.
Возможно, потому что она снимает ответственность. В версии Драйдена Александр — не агрессор и не пьяница. Он жертва манипуляции. Его «околдовали». Музыка его довела. Это удобное объяснение для тех, кто хочет видеть в нём только героя.
А возможно, потому что реальность слишком неудобна. Молодой гений, завоевавший полмира, напился на пиру и сжёг величайшую сокровищницу древности под влиянием речи куртизанки. Утром пожалел. Но было поздно.
Это не эпос. Это — человеческая глупость в её чистом виде. И это гораздо труднее принять.
Что осталось от той ночи
Сегодня в Персеполе можно увидеть тринадцать колонн Ападаны — тронного зала Дария. Они выстояли. Можно пройти через Ворота всех народов, мимо гигантских крылатых быков. Можно рассмотреть барельефы с процессиями данников — египтян, вавилонян, индийцев, скифов.
А во дворце Ксеркса, который загорелся первым, археологи нашли слой пепла толщиной от тридцати сантиметров до метра. Ливанский кедр горит жарко.
Священные тексты зороастризма утрачены навсегда. Мы знаем о ранней религии Персии только по поздним пересказам.
Зато сохранились глиняные таблички с бухгалтерией империи. Огонь обжёг их и запечатал. Без того пожара мы бы не знали, как функционировала персидская администрация.
Такая вот ирония.
Александр умер через семь лет, в тридцать два года. Таис пережила его, стала царицей Египта, родила детей, умерла в неизвестное время. Птолемей основал династию и библиотеку в Александрии — может быть, пытаясь искупить то, что сгорело в Персеполе.
А через две тысячи лет английский поэт придумал музыканта с лирой, чтобы объяснить необъяснимое. И люди поверили, потому что так проще.
История — это люди. А люди верят в то, что хотят верить.
А вы как думаете: Драйден, придумав Тимофея, исказил историю — или, наоборот, показал её глубже, чем могли показать документы? Иногда миф говорит о нас больше, чем правда. Жду в комментариях.