Холодильник выглядел так, будто его только что принесли из магазина. Пустые полки. В морозилке - пусто. Внизу - пусто.
На средней полке, чуть сбоку, лежала упаковка салата. Подсохшая по краям, вялая, с характером побитой жизнью зелени. Он прилепился к пластику, как доказательство того, что здесь когда-то была еда. Салат смотрел на Яну укоризненно и немного героически - ему удалось выжить, остальных съели.
Со вчерашнего вечера она наготовила с расчётом, что после работы не будет стоять у плиты. Как можно столько съесть за день?
Будто услышав её мысли, из комнаты донёсся рёв существа, которое неделю умирало с голоду "Меня сегодня будут кормить"?
Яна вздрогнула.
Пять лет назад она вышла замуж за крупного, тёплого, уютного, надёжного, как кирпичная кладка мужика.
Петя работал мастером на тяжёлой физической работе и уже тогда ел много. Что вопросов не вызывало.
С годами голод усиливался.
Его организм работал по принципу доменной печи: сколько ни закинь - мало. А если не закинуть вовремя - начинается апокалипсис.
А разве не все мужчины такие?
Яна выросла в доме, где существовала простая и святая истина:
МУЖЧИНА ДОЛЖЕН МНОГО ЕСТЬ.
И не абы что - МЯСО.
Отец садился за стол первым. Всегда.
Мать накладывала ему с запасом.
Отец ел.
Зрелище не для слабонервных.
Он стонал - протяжно, удовлетворённо, как будто борщ интимно трогал его за что-то очень некультурное.
Он чавкал, не стесняясь, с гордостью рабочего человека, которому можно.
Ложкой целился не в бульон, а сразу в мясо. Иногда, если мать готовила его любимый борщ, то ел прямо из кастрюли - чтобы не тратить время на формальности.
Котлеты - на второе. Как отец говорил - "Уважаю это дело".
Он "уважал" борщи, котлеты, колбасу, но жене и дочери не перепадало и малой толики этого уважения.
Гарнир мог не доесть, мясо же всегда уничтожалось до последнего кусочка.
Мать в это время садилась напротив, подпирала рукой подбородок и смотрела.
С любовью.
С умилением.
Как смотрят на милого щеночка или котика.
Яна ничего милого в этой картине не видела. Она бы ушла из кухни, но отец требовал, чтобы за столом собиралась вся семья.
Яну тошнило.
Она вяло ковырялась в картофельном пюре с щедрой дозой подливки. Без мяса, естественно.
Мать следила, чтобы холодильник не пустел, иначе отец становился злобным монстром.
-Мужики без еды звереют, - объясняла мать, прикладывая к щеке лёд. - Выйдешь замуж, следи, чтобы хотя бы колбаса не переводилась.
У них она всегда была.
Для отца, естественно.
Себе можно сделать салатик или "яишенку".
Однажды Яна увидела наглядно, как зверь проснулся. Ей тогда исполнилось семь лет.
Отец и раньше воспитывал родительницу. Редко, и всегда по делу. "Показывала характер", плохо убирала, неприятности на работе - на ком ещё сорваться, если не на жене.
Он схватил женщину за руку.
И Яна услышала ХРУСТ.
Мать закричала не сразу. Сначала был вдох, потом всхлип, и наконец, крик, переходящий в вой.
Отец угрюмо потребовал заткнуться, и мать испуганно замолчала.
Яна молча стояла и смотрела, не понимая, что теперь делать с этим знанием: руки, оказывается, могут ломаться. После этого она год писалась в постель.
Отец её не бил. Никогда. Он даже не смотрел на неё особенно. Но теперь девочка знала. Он может.
Страх въелся в неё как плесень, которую ничем не вывести.
В восемнадцать она сбежала.
Сама поступила.
Сама училась.
Сама нашла работу.
Сама платила за ипотеку.
Сама привыкла есть всё что душа пожелает.
И, конечно, вышла замуж за копию отца.
Потому что ненавидеть - не значит не повторить.
Пётр был старше на пять лет, и весь его облик прямо говорил о надёжности. Высокий, плотный, с добрым лицом, дышащим суровой мужской красотой. Он работал, приносил деньги, говорил правильные слова и умел вовремя подать куртку. Милый и трогательный в попытке окружить заботой.
Как медведь гризли, который нарисовал на лице чёрные круги, покрасил в белый цвет шубу, и притворился пандой.
Год назад он стал работать не постоянно, а время от времени, когда было настроение.
Не сразу - аккуратно, по капле. Сначала "устал»" потом "не оценили", потом "сейчас не сезон". Зарабатывать стал заметно меньше, но ел так, будто работал в три смены без выходных.
Характер тоже изменился.
Исчезла заботливость, характер становился всё более нетерпимым и требовательным.
Появился живот, и стал жить своей жизнью, первым входя на кухню. Лицо расплылось, шея исчезла, подбородки принялись размножаться.
Он жил в её квартире, свою комнату в коммуналке сдавал.
И в последнее время Яна асё чаще ловила себя на мысли, что если сейчас не выставит его за дверь, то потом уже не сможет. Потому что в голове всё чаще звучало "В доме должен быть мужик. Сытый и довольный."
Мать бы одобрила.
Теперь забота супруга состояла в основном в том, что он следил за её гардеробом. Запрещал "выглядеть как титутка". Требовал, чтобы она приходила домой вовремя. Ты замужняя женщина - вот и веди себя как полагается.
О да. Женщина должна быть мудрой, понимающей, любящей, это природой заложено. И ни в коем случае не стервой.
Огромная мужская лапища схватила её за плечо и развернула.
Яна очнулась.
-Ты глухая? Где еда?
-Я вчера приготовила на сегодня. Ты всё съел и мне не оставил!
-Готовить надо было больше, там на один перекус.
-Значит, еды не будет, - вырвалось у Яны. - Ты весь день дома торчал, пока я работала. Взял бы да приготовил.
Лицо супруга исказилось.
Яна попятилась.
Никогда она не видела Петю настолько злым.
Костюм мишки панды сняли окончательно.
Перед ней встал на дыбы и рычал голодный гриззли.
Петя схватил её за руку и принялся выкручивать.
Дежа вю, однако. Только в роли жертвы теперь она. Семейные ценности переходят от матери к дочери, так трогательно.
И Яна завизжала.
ХРРРРРЯСЬ!
К счастью,Петя не стал повторять семейный сценарий досконально.
Она держалась за щёку и осторожно водила языком по зубам. Вроде все целые.
-Успокоилась? А теперь сходила в магазин, и приготовила, наконец, ужин.
Магазин известной сети "Голодный самец" находился неподалёку от дома. Возле отделения полиции.
Яна стояла между отделением и магазином.
Куда направиться?
К окошку дежурного стояла очередь из двух женщин. Яна встала в конец очереди, стыдливо прикрывая рукой синяк.
-Немедленно отпустите Ванечку, - плакала женщина неопределённого возраста со следами побоев.
Лицо на котором живого места не было, намекало на сложный характер Ванечки.
-Женщина, когда мы прибыли по звонку соседей, вы уже еле дышали. Вы своё лицо вообще видели?
-Я сама, я всё сама, - шептала женщина. - Неудачно упала. Правда, доченька?
-Мама, пойдём, - шептала девочка лет семи с глазами взрослого. - Мама, пожалуйста.
Яна ужаснулась.
Несчастная женщина, как сейчас модно говорить, жертва созависимых и абьюзивных отношений. Возможно. Но это не мешает ей быть отбитой наглухо овцой, которую нужно лишить родительских прав и перевязать трубы. Но попробуй сказать об этом вслух! Заклеймят, а то и что похуже.
-Как ваша фамилия? Я жалобу напишу. Ванечка - единственный кормилец, любящий муж и отец.
Девочка затряслась.
-Женщина, дайте мне уже пройти, - жену Ванечки оттеснила следующая посетительница.
-Я вчера написала заявление на мужа. Так вот. Я его забираю.
-Вы уже пятое забираете, - безрадостно ответил дежурный.
-А ваше дело какое? Кто у вас старший, позовите немедленно! Сколько надо, столько и буду забирать!
Она привычным жестом достала тоналку и замазала синяк.
-Как же вы достали! Зачем тогда пишете заявления, раз потом забираете! - заорал дежурный.
Началась склока, и Яна направилась к выходу.
Наверно, полиция ей не поможет.
-Вы тоже забирать заявление? - спросила заходящая в здание измождённая женщина с ребёнком на руках.
-Ну конечно. Очень хочется поскорей покинуть этот мир, желательно перед этим быть как следует отметеленной, - согласилась Яна.
-Васенька! - пронзительным голосом кричала четвёртая женщина с перевязанной головой, бросаясь на шею угрюмого амбала, которого вывели из обезьянника. - Васенька, почему у тебя синяк? Тебя что, били? ААААА!!!!! Звери! Я на вас найду управу!
Яна наполнила сумку и направилась домой.
Приготовила макароны, хотя Петя просил картошку.
-Жри сама свои макароны, - немедленно взбычился Петя, накладывая котлеты. - Колбасу купила? Сделай бутерброды.
Доел котлеты, сыто рыгнул, и направился в кладовку.
Квартира была однокомнатной, но застройщик отгородил небольшое помещение, и гордо назвал его "Гардеробной".
Когда Петя переехал к ней, то изгнал из гардеробной коробки с обувью и зимнюю одежду, сказав, что "Мужчине нужен свой угол".
И проводил там время за просмотром боевиков.
Яна прислушалась.
Стук клавиш.
А ведь не фильмы он там смотрит.
Тогда что?
В социальных сетях не сидит - "Там одни титутки свои опы демонстрируют", играми не увлекается.
А потом её осенило.
Любовница!
Она убирала заляпанную после трапезы кухню.
И вдруг поймала себя на мысли, что совершенно не ревнует.
Надо бы написать разлучнице, чтобы забрала Петю навсегда.
ОКОНЧАНИЕ УЖЕ ВЫШЛО
НОМЕР КАРТЫ ЕСЛИ БУДЕТ ЖЕЛАНИЕ СДЕЛАТЬ ДОНАТ 2202 2005 4423 2786 Надежда Ш. Юлия С., огромное Вам спасибо за оценку моего творчества!