Как и обещал накануне, сделал было материал по двум, на мой взгляд, самым распространённым блокадным мифам, но получил забавный комментарий на статью годичной давности. "Какого чёрта ты обвиняешь немцев, тысячу лет осадная тактика используется в войнах и не является преступной, что и подтвердил Нюрнберг!", – в сердцах написал какой-то воспалённый читатель. "На ловца и зверь бежит", – подумал я, открывая черновик...
Дело в том, что как раз данный миф, с которым даже мне в малюсеньком бложиге приходится сталкиваться с завидной регулярностью, и был одним из затрагиваемых мною. В общем, посмотрев на это дело, снова решил сократить готовый материал до разбора всего одной темы (как и предыдущий). Таким образом, вторая половина материала уходит в новый черновик и станет основой следующего материала. Ну а пока предлагаю ответить сильно заблуждающемуся комментатору (будем надеяться, искренне).
На самом деле подобного рода утверждения действительно распространены неимоверно. Причём, по какому-то странному совпадению, наиболее популярны они в Финляндии, Прибалтике и одной сопредельной стране. При этом допускаю, что многим искренне и чисто из логики сложно понять, а почему, собственно, Блокада – геноцид? А уж если логический вопрос подкрепить авторитетом Нюрнберга...
Но уже здесь мы сталкиваемся с первым искажением. Ведь военные преступления против Ленинграда, в первую очередь, неизбирательные обстрелы и бомбардировки города, всё таки были включены в обвинительный кейс того же генерала Йодля, который, в том числе, за приказ бесцельно разрушать Ленинград и другие советские города был в итоге повешен (справедливости ради, генерал в данном случае выступил всего лишь "передастом", ибо приказ исходил от самого Гитлера, но так как подписывал он, именно ему и пришлось "мылить шею").
С другой стороны, немецкой защите действительно удалось доказать суду, что никаких предосудительных действий вермахт тогда не совершил, ибо голод испокон веков использовался военными при осадах. Но в этой "победе" налицо откровенный юридический парадокс...
Ведь сама "Барбаросса", что под тяжестью немецких документов неопровержимо признали судьи в Нюрнберге, была чистейшим "преступлением против мира" и наиболее спланированной и масштабной агрессией нацистов. Возникает логический вопрос, как же в рамках насквозь преступной войны осада с миллионным количеством ни в чём не повинных гражданских жертв может не являться военным преступлением? Это как убийцу и грабителя осудить за первое, но оправдать за второе по принципу "все же грабят, когда убивают, так общепринято испокон веков".
Но факт, что тогда ещё отдельно взятые военные практики действительно не признавались преступными (просто не было базы и статей, за которые можно было бы привлечь). Лишь немного позже благодаря конкретному примеру Ленинграда в мировых военных конвенциях практика голода будет криминализована (и по сей день так).
Но здесь уже, как мне кажется, вопрос элементарной порядочности. Неужели у нормального человека может вызывать радость тот факт, что откровенным преступникам удалось воспользоваться лазейками и несовершенством проводившегося "с пылу-жару" трибунала?
Хотя всё это, откровенно говоря, ещё полбеды. Ведь фокус в том, что ни нюрнбергские судьи, ни советская сторона, очевидно, тогда действительно не осознавали самого главного: гитлеровцы блокировали Ленинград не для овладения городом, а для его тотального уничтожения. Вот в чём, на самом деле, "фишка" блокадной эпопеи...
В предыдущей статье, где я чисто субъективно предложил вам три наиболее важных исторических работы по Блокаде (из современных), я упомянул историка Никиту Ломагина — единственного российского специалиста, работавшего в Нацархиве США с вывезенными после Второй мировой немецкими документами. Ему удалось выявить целый пласт ранее неизвестных документов Верховного командования Вермахта, Сухопутных войск и 18-й армии, в которых немецким солдатам строго-настрого предписывалось уничтожать ленинградцев при попытках сдачи города или попыток выхода из него. Вот, например, типичный приказ командующего 1-й дивизией 18-й армии генерал-лейтенанта Филипп Клеффеля от 13 сентября 1941-го (подобного рода документов много в сборнике Никиты Ломагина "В тисках голода"):
13 сентября 1941 г.
1-я дивизия
Командир Отд. 1а
№ 518/41 секретно
СЕКРЕТНО!
1) Дивизия за 12 недель с боями прошла путь от границ родины и остановилась в 8 1/4 км от побережья Финского залива (в 20 км юго-западнее центра Петербурга). Она знает, чего она добилась в боях и при преследовании противника за эти 12 недель и гордится этим. Она помнит со скорбью и благодарностью о своих павших героях и раненых товарищах.
2) Перед дивизией — новый участок фронта: окружение Петербурга с миллионами жителей. Мы будем обходиться с ним как с крепостью и голодом заставим его сдаться. Эта борьба требует, чтобы у нас не появилось ни малейшей жалости к голодающему населению, даже к женщинам и детям. Эти женщины и дети являются русскими, которые, где это только было возможно, совершали жестокие преступления в отношении наших товарищей.
Поэтому я приказываю, что ни один русский солдат и ни одно гражданское лицо, будь то мужчина, женщина или ребенок, не будет пропущен через наш фронт. Их следует держать на расстоянии огнем наших частей, находящихся на передовой, а если они прорвутся — расстреливать.
Каждый солдат дивизии должен быть подробно проинформирован об этом.
Клеффель
Пусть вас не смущает желание генерала добиться сдачи города, тем более, он прямо противоречит в тексте самому себе. Тут либо Клеффель был не в курсе, либо, скорее всего, умышленно (ради успокоения совести) вводил в заблуждение своих солдат (на это указывает подстрекательское подстёгивание якобы жестоким отношением русских к каким-то там немцам).
На самом деле ещё 28 августа 1941 года за подписью начальника Генерального штаба Сухопутных войск Франца Гальдера вышел циркуляр, недвусмысленно предписывавший: "ГОРОД БЛОКИРОВАТЬ, КАПИТУЛЯЦИЮ НЕ ПРИНИМАТЬ". Несмотря на протесты командующего группой армий "Север" фон Лееба — старого прусского вояки, мечтавшего увенчать военную карьеру взятием Ленинграда, приказу начальства пришлось подчиниться. И с этого момента Ленинград был обречён.
Потом была целая серия хорошо известных директив и приказов, на уровне военнополитического руководства подтвердивших истребительную стратегию в отношении Ленинграда. Сам Гитлер во время ежегодного выступления перед "старыми бойцами" НСДАП в пивной Лёвенбройкеллер во всеуслышание поглумился 8 ноября 1941 года:
Вопросы престижа не имеют для нас никакого значения. Если кто-то сегодня скажет: «Вы обороняетесь под Ленинградом», я приду и отвечу: мы были в наступлении под Ленинградом ровно столько, сколько было необходимо для его окружения. Сейчас мы в обороне, и теперь противник должен попытаться прорваться. Но он умрёт от голода в Ленинграде!
То есть, действия немцев под Ленинградом ни в коем случае не являлись класической военной осадой с целью овладения городом. Напротив, он был блокирован и фактически превращён в один большой концлагерь, которых охраняла целая (18-я) армия. При этом целью было исключительно его уничтожение. Опять же, как показывает в своих работах Никита Ломагин, немецкие спецслужбы внимательно отслеживали динамику и процесс вымирания города и всеми силами стремились подстегнуть, масштабировать и ускорить гуманитарную катастрофу.
При этом немецкую военную верхушку одолевали другие вопросы: как по-тактичнее довести до своих солдат приказы расстреливать женщин и детей, и как минимизировать нервные срывы, если они вдруг последуют. Было решено, что солдат, застреливший прорывающихся гражданских должен переводиться на другой участок фронта, дабы "разгрузить психику"...
После всего этого возникает другой логический вопрос: а почему советская сторона упустила столь важный нюанс и, тем самым, подыграла искусной немецкой защите в Нюрнберге?
Это хороший вопрос. На самом деле, повторюсь, многие немецкие документы в 1945-м попали к американцам и вплоть до 70-90 гг. оставались неизвестными. Мы же (как и союзники) сразу после войны не до конца осознавали истинную суть намерений Гитлера. Отчасти в силу их нерациональности и шизо-экстравагантности. Отчасти, ослеплённые героической риторикой. Ведь считалось, что немцы всю Блокаду только и делали, что штурмовали "столицу трёх революций", а мы с трудом отбивались и срывали их планы. Кстати, этот нюанс цинично предлагал использовать "как алиби перед миром" ни кто иной, как Геббельс (осенью 1941 года он писал в дневнике: Ворошилов объявил, что большевики будут защищать город — отлично, теперь нам не нужно гадать, как же оправдать его уничтожение перед миром, спасибо большевикам за алиби).
Нет, в подобных утверждениях немало истины, ибо только лишь благодаря советскому сопротивлению летом 1941-го немцы были вынуждены отказаться от первоначальных планов взятия Ленинграда. Тем более, что всё равно его потом разрушать, о чём Гитлер говорил ещё в разгар казавшегося успешным наступления (в июле 1941-го). А если опираться на дневник Гальдера, это было решено ещё до вторжения, причём в рамках стратегии "плана голода Бакке" (предусматривавшего голод в крупных городах СССР и гибель "десятков миллионов лишних людей"). В общем, Гитлеру было решительно наплевать, брать ли город и затем разрушать, или просто блокировать и громить его на расстоянии (хотя, нет сомнений, что престижа ради диктатор был бы не прочь триумфально въехать в "столицу трёх революций").
В гитлеровских намерениях взять город штурмом не сомневалось во время Великой Отечественной и наше военно-политическое руководство, вооружённое элементарными прагматизмом и логикой. Ведь даже в то суровое время невозможно было представить, что найдётся сумасшедший, который из каких-то идеолого-расистских убеждений пригонит под город полумиллионную группировку войск, которая оцепит его и на виду всего мира начнёт морить голодом.
Но факт: что начиная с осени 1941-го, как верно и глумливо хвастался в пивной Гитлер, советская сторона не столько защищала город, сколько раз за разом пыталась вырваться из смертоносных тисков удушающей немецкой блокады. Впрочем, это тогда и было его защитой, ибо если бы планы немцев осуществились, погибла бы не треть населения города, а буквально все.
Это не отменяет того факта, что немецкие юристы ловко проспекулировали на советской героике обороны Ленинграда и сполна воспользовались лазейками несовершенного Нюрнбрегского процесса.