Мальта, лето 1608 года. В полумраке оратория собора Святого Иоанна художник отступает на шаг от холста и смотрит на то, что создал. Самая большая картина в его жизни — почти четыре метра в высоту. На ней — последние секунды жизни Иоанна Крестителя. Палач склонился над телом. Старуха-служанка зажимает уши. Тюремщик указывает на поднос.
На каменном полу — лужа крови. И вот в ней художник выводит кистью своё имя: «f. Michelang[e]lo». Буква «f» — это «fra», брат-рыцарь. Потому что три недели назад Микеланджело Меризи да Караваджо, убийца, приговорённый к смерти папой римским, стал рыцарем Мальтийского ордена.
Он получил всё. Прощение. Статус. Защиту самой могущественной военной организации Средиземноморья. И подписал своё главное полотно единственный раз в жизни — в луже крови казнённого святого.
Через шесть недель он будет сидеть в подземелье крепости Сант-Анджело, ожидая суда за нападение на высокопоставленного рыцаря. А потом сбежит — и больше никогда не остановится.
Вопрос, который не даёт покоя
Что заставляет человека, получившего всё — славу, деньги, прощение за убийство — снова и снова ломать собственную жизнь?
Караваджо умер в тридцать восемь лет, нищим, со шрамами на лице, на пляже тосканского городка. За четыре года до этого он был самым знаменитым художником Италии. Его работы висели в лучших церквях Рима. Кардиналы и банкиры дрались за право владеть его картинами.
А потом он убил человека — и начал бежать. И не смог остановиться, даже когда бежать уже было не от кого.
Это история не про даты и не про технику живописи. Это история про человека, который изобрёл новый способ видеть свет — и при этом не мог удержаться от того, чтобы не разрушить всё, что строил.
Мальчик из чумного города
Он родился в Милане в 1571 году, но его настоящая родина — маленький городок Караваджо в Ломбардии, куда семья бежала от чумы. Не помогло. В 1577 году, когда Микеланджело было шесть лет, эпидемия убила его отца и деда в один день.
Мать умерла, когда ему было тринадцать. К двадцати годам он остался один — с небольшим наследством и, если верить раннему биографу Беллори, с каким-то тёмным делом за плечами, из-за которого пришлось покинуть Милан. Что это было — драка, ранение, убийство? Документов нет. Но паттерн уже виден.
В 1592 году он появился в Риме. Без денег, без связей, без крыши над головой. Тот Рим был городом контрастов, которые позже станут его фирменным стилем: роскошные палаццо и нищие кварталы, кардиналы в шелках и проститутки у каждого угла, великое искусство и почти два насильственных преступления в день. В голодные годы — до семи в день. Это не метафора, это данные из отчётов городских цирюльников-хирургов.
Караваджо был не исключением из этого мира. Он был его крайним проявлением.
Как стать знаменитым
Первые годы в Риме — нищета, подработки в чужих мастерских, болезни. Но где-то к 1595 году его заметил кардинал Франческо дель Монте, один из влиятельнейших людей города. И карьера Караваджо пошла вверх с такой скоростью, что к концу десятилетия он стал главной звездой римской живописи.
Что он такого делал? Две вещи, которые изменили искусство навсегда.
Во-первых, свет. Караваджо научился извлекать фигуры из абсолютной темноты резкими лучами, как будто кто-то открыл дверь в тёмную комнату. Этот приём — тенебризм — создавал эффект театральной сцены, момента, выхваченного из времени. До него так не писал никто.
Во-вторых, люди. Его святые выглядели как реальные люди с римских улиц — потому что ими и были. Моделями служили проститутки, нищие, его собственные приятели из таверн. У его Мадонны были грязные пятки. Его апостолы носили современную одежду. Зритель смотрел на картину и понимал: это могло случиться со мной. Это происходит сейчас.
Церковь была в ужасе. Заказчики возвращали картины, требуя переделки. Одну работу — «Смерть Богородицы» — вообще сняли с алтаря, потому что, по слухам, моделью для умирающей Девы Марии послужила утопленница, выловленная из Тибра.
Но коллекционеры дрались за эти отвергнутые картины. Рубенс специально приезжал смотреть. Герцог Мантуи скупал всё, что мог достать. Караваджо мог брать любые деньги — и брал.
А параллельно он методично разрушал свою жизнь.
Послужной список
Между 1600 и 1606 годами имя Караваджо появляется в римских полицейских записях четырнадцать раз. Он был арестован минимум шесть раз. Вот неполный список того, в чём его обвиняли:
Ношение шпаги и кинжала без разрешения. Нападение на официанта с тарелкой артишоков в лицо — тот подал их в масле, а не в оливковом масле, как Караваджо заказывал. Бросание камней в полицейских. Оскорбление офицера (дословно: «Можешь засунуть это себе в *****»). Избиение нотариуса. Порча имущества домовладелицы, которой он задолжал за полгода аренды — он испачкал её дверь и пел похабные песни под её окнами. Нападение с мечом на незнакомца.
И это только то, что дошло до суда.
Каждый раз его вытаскивали влиятельные покровители. Кардинал дель Монте лично ходил в полицию, подтверждая, что дал художнику разрешение носить оружие. Французский посол вмешался в дело о клевете. Система работала.
До мая 1606 года.
Женщина по имени Филлиде
Чтобы понять, что случилось дальше, нужно знать о Филлиде Меландрони.
Она родилась в Сиене в 1581 году. Отец умер рано, и двенадцатилетняя девочка вместе с матерью перебралась в Рим. К шестнадцати годам она уже была проституткой. К двадцати — одной из самых дорогих куртизанок города, с собственным домом и клиентами среди кардиналов и банкиров.
Караваджо познакомился с ней через своего покровителя — банкира Винченцо Джустиниани, который заказал портрет Филлиде. Художник и куртизанка подружились. Были ли они любовниками — неизвестно, но она стала его главной моделью конца 1590-х. Это её лицо на «Святой Екатерине». Это она держит меч на картине «Юдифь, обезглавливающая Олоферна». Это её руки нежно касаются сестры на «Марте и Марии».
У Филлиде был жёсткий характер. Полицейские записи сохранили историю о том, как она напала с ножом на другую проститутку, которую застала в постели со своим мужчиной. Мужчину звали Рануччо Томассони.
Томассони происходил из влиятельной семьи, связанной с папской армией. Его брат командовал гарнизоном. Сам Рануччо, судя по документам, был чем-то вроде местного криминального авторитета: сутенёр, игрок, человек, который постоянно появлялся в полицейских записях в компании проституток — и не как клиент.
И он, судя по всему, считал Филлиде своей собственностью.
28 мая 1606 года
Официальная версия событий того вечера проста: Караваджо и Томассони поссорились из-за ставки в pallacorda — игре, похожей на современный теннис. Ссора переросла в драку, драка — в дуэль. Караваджо ранил противника в бедро, и тот истёк кровью.
Но есть детали, которые не вписываются в эту картину.
Во-первых, это была не спонтанная драка. Источники того времени упоминают, что с каждой стороны было по несколько вооружённых человек. С Томассони пришли два его шурина. С Караваджо — его друг архитектор Онорио Лонги и ещё несколько человек. Это больше похоже на запланированную разборку.
Во-вторых, характер раны. Отчёт цирюльника, осмотревшего тело Томассони, фиксирует, что смертельный удар пришёлся в верхнюю часть бедра. В римской культуре чести того времени место удара имело значение. Удар в лицо означал месть за оскорбление репутации. Удар ниже пояса означал месть за оскорбление, связанное с женщиной.
Историк искусства Эндрю Грэм-Диксон, работавший с документами того периода, предполагает: это была не просто драка из-за денег. Это была попытка унизить соперника — которая закончилась смертью.
Это версия. Красивая, драматичная — и документально не подтверждённая. Мы точно знаем только одно: Рануччо Томассони умер, а Караваджо исчез из Рима той же ночью.
Папа Павел V издал смертный приговор. Bando capitale. Любой, кто встретит убийцу на территории Папской области, имел законное право привести приговор в исполнение и получить вознаграждение.
Человек в бегах
Следующие четыре года жизни Караваджо — это одиссея через пол-Италии с кистями в одной руке и шпагой в другой.
Сначала — поместья семьи Колонна к югу от Рима. Колонна были связаны с его семьёй ещё с детства отца, и именно под их защитой он провёл первые месяцы после убийства. Там, в тени, он написал второй вариант «Ужина в Эммаусе» — гораздо более мрачный, чем первый. Христос на этой картине выглядит усталым и старым. Свет больше не торжествует над тьмой; он едва пробивается.
К осени 1606 года он добрался до Неаполя. Тогда это был испанский город, вне юрисдикции папы. И снова — мгновенный успех. Самый знаменитый художник Рима стал самым знаменитым художником Неаполя. Заказы посыпались один за другим. «Семь дел милосердия» для церкви Пио Монте делла Мизерикордия — тёмная, задыхающаяся композиция, где добрые дела совершаются в каком-то углу неаполитанских трущоб. «Бичевание Христа» — жестокое, безжалостное, с Христом, который выглядит как избитый на допросе заключённый.
Но Неаполь — это ещё не безопасность. Люди Томассони могли достать его и там. Или, что хуже, папский приговор мог быть приведён в исполнение в любой момент — стоило только выйти не на ту улицу.
Караваджо нужно было что-то большее, чем укрытие. Ему нужно было прощение.
План
Идея, вероятно, принадлежала не ему, а его покровительнице Констанце Колонна. Её собственный сын когда-то совершил преступление и получил прощение, вступив в Орден рыцарей-госпитальеров на Мальте. Рыцарство автоматически означало реабилитацию в глазах папы.
Мальтийские рыцари были не декоративной организацией. Это были воины, которые вели постоянную партизанскую войну против Османской империи из своей островной крепости посреди Средиземного моря. Их уважал и боялся весь христианский мир. Если Караваджо станет одним из них — его прошлое будет стёрто.
В июле 1607 года он сел на корабль, направлявшийся на Мальту. По дороге, вероятно, он уже знал, что его ждёт: великий магистр ордена Алоф де Виньякур искал хорошего портретиста.
Караваджо дал ему лучший портрет в его жизни. Виньякур в полном боевом облачении, с мечом у пояса, рядом — паж, несущий шлем. Величественно, мощно, без тени иронии. Магистр был в восторге.
14 июля 1608 года Микеланджело Меризи да Караваджо был посвящён в рыцари магистерского послушания — высшую степень, доступную для человека неблагородного происхождения. В документах посвящения говорилось: «Мы желаем удовлетворить стремление превосходного живописца, дабы наш остров и наш Орден могли наконец гордиться этим приёмным сыном и гражданином».
Он сделал это. Он получил прощение.
Шесть недель
Шесть недель — столько продержалось его новое счастье.
Ночью 18 августа 1608 года в доме органиста кафедрального собора вспыхнула драка. Семеро итальянских рыцарей, незаконно пронесённый пистолет, выстрелы. Дверь дома была выбита. Рыцарь Джованни Родомонте Роеро, граф делла Вецца д'Асти, был тяжело ранен.
Среди нападавших был Караваджо.
Что именно произошло — неизвестно до сих пор. Почему рыцарь, только что получивший всё, о чём мечтал, среди ночи ломится в чужой дом с группой вооружённых людей и калечит благородного графа? Личная обида? Старый конфликт? Внезапная вспышка ярости?
На следующий день великий магистр приказал открыть расследование. Караваджо был арестован и заключён в подземелье крепости Сант-Анджело — в guva, «яму», каменный мешок, вырубленный в скале.
6 октября он оттуда исчез.
Побег из гувы — это не то, что можно провернуть в одиночку. Крепость стояла на скале, окружённой морем. Кто-то помог ему выбраться, кто-то подогнал лодку, кто-то переправил на Сицилию. У историков нет единой версии о том, кто это был, но очевидно: у Караваджо оставались влиятельные друзья даже после всего, что он натворил.
1 декабря 1608 года в оратории собора Святого Иоанна — прямо перед его картиной «Усекновение главы Иоанна Крестителя» — состоялась церемония лишения сана. Караваджо был исключён из ордена как «гнилой и вонючий член».
Тени Сицилии
Следующий год он провёл на Сицилии, перемещаясь из города в город: Сиракузы, Мессина, Палермо. Везде его принимали как звезду. Везде он получал крупные заказы. И везде вёл себя всё более странно.
Биографы того времени описывают человека на грани нервного срыва. Он спал в одежде и сапогах, не выпуская кинжала из рук. Он видел врагов повсюду. Он ввязывался в конфликты, из-за которых приходилось срочно покидать очередной город.
Картины этого периода — одни из самых мощных в его карьере. «Воскрешение Лазаря» в Мессине: Христос указывает на мертвеца, и свет едва касается сцены, как будто чудо вот-вот провалится обратно в темноту. «Поклонение пастухов» там же: нищета, холод, измученная Мария, младенец в соломе. Никакого торжества. Только усталость и странная, болезненная нежность.
Картина «Рождество со святыми Франциском и Лаврентием» для Палермо была украдена в 1969 году, вероятно, сицилийской мафией, и до сих пор не найдена. Ирония судьбы: даже четыреста лет спустя работы Караваджо продолжают исчезать во тьме, из которой он их когда-то извлёк.
Осенью 1609 года он вернулся в Неаполь.
Возвращение кошмара
Несколько недель после приезда всё шло хорошо. Он снова жил под защитой Колонна, снова получал заказы, снова работал. Из Рима приходили слухи: влиятельные друзья добивались для него помилования. Кардинал Шипионе Боргезе, племянник папы и страстный коллекционер, хотел его картин. Оставалось только дождаться.
А потом, однажды вечером, он вышел из таверны Остерия дель Черрильо.
Четверо неизвестных ждали его у двери. Они напали на него и жестоко избили — лицо пострадало так сильно, что его едва узнавали. Sfregio — так называлось ритуальное нападение, знак мести. В римской культуре чести это был способ наказать того, кто оскорбил чью-то репутацию.
Караваджо выжил, но несколько месяцев находился между жизнью и смертью. Когда он наконец смог снова держать кисть, его рука дрожала. Последние картины — «Мученичество святой Урсулы», «Отречение Петра» — написаны размашистыми, почти небрежными мазками. Некоторые исследователи считают, что нападение повредило его зрение.
Кто были эти четверо? Биограф Бальоне, знавший его лично, писал, что нападавшие приехали с Мальты. Если это правда, то главным подозреваемым становится Джованни Роеро — тот самый рыцарь, которого Караваджо тяжело ранил в ту августовскую ночь. Но были и другие кандидаты: люди семьи Томассони, которые ждали своего часа три года.
Мы не знаем. Мы знаем только, что после этого Караваджо начал писать картины, на которых его собственное лицо появляется в образе побеждённых и казнённых — Голиафа, Олоферна.
Голова Голиафа
«Давид с головой Голиафа». Юный победитель держит свой трофей — голову поверженного великана. Лицо Голиафа — это автопортрет Караваджо. Не идеализированный, не героический. Измученный, с выражением то ли боли, то ли облегчения.
Эту картину он вёз в Рим.
Кардинал Боргезе намекнул, что готов похлопотать о помиловании — если получит несколько новых работ. Караваджо отправил три картины, включая «Давида», на корабле, а сам поехал следом по суше. Лето 1610 года. Помилование было близко. Наконец-то — после четырёх лет бегства — он сможет вернуться домой.
Он не вернулся.
Последняя загадка
Что случилось дальше — никто точно не знает.
28 июля 1610 года частная информационная сводка из Рима сообщила, что Караваджо мёртв. Три дня спустя другая сводка уточнила: умер от лихорадки по дороге из Неаполя в Рим.
Позднее нашёлся документ, указывающий дату смерти — 18 июля — и место: Порто Эрколе, крошечный городок на тосканском побережье. Но ни записи о похоронах, ни могилы.
Версий смерти — десяток, одна драматичнее другой.
Малярия. Обычная смерть для путешественника в болотистых итальянских землях. Лихорадка, бред, конец.
Сифилис. Учитывая образ жизни и круг общения, неудивительно. Но сифилис убивает медленно, а Караваджо, судя по всему, работал до последних недель.
Отравление свинцом. В 2010 году группа итальянских исследователей изучила кости, предположительно принадлежащие художнику. Уровень свинца — запредельный. Свинец содержался в красках, которыми он работал всю жизнь. Хроническое отравление объяснило бы и агрессивность, и паранойю, и ту саморазрушительную импульсивность, которая сломала его карьеру.
Убийство. В 2012 году профессор Винченцо Пачелли из Неаполитанского университета опубликовал документы из секретных архивов Ватикана, указывающие на то, что Караваджо был убит по приказу мальтийских рыцарей — с молчаливого согласия папы. Тело якобы сбросили в море у Чивитавеккьи. Документ о смерти в Порто Эрколе, по мнению Пачелли, был подделан.
Сепсис. Самая свежая версия, опубликованная в медицинском журнале The Lancet в 2018 году. Анализ зубов из тех же останков показал следы стафилококковой инфекции. Если рана, полученная в неаполитанской таверне, так и не зажила до конца, она могла воспалиться и убить его через несколько месяцев.
Выбирайте сами. Все версии сходятся в одном: насилие его жизни — то, которое он причинял, и то, которое получал в ответ — настигло его в конце.
Так что же было последним преступлением?
Если формально — нападение на рыцаря Роеро на Мальте в августе 1608 года. После этого он уже не участвовал в серьёзных конфликтах. По крайней мере, насколько нам известно.
Но есть и другой ответ.
Посмотрите на его картины — все эти библейские казни, которые он писал в последние годы. Давид и Голиаф. Саломея с головой Крестителя. Юдифь и Олоферн. На многих из них его собственное лицо — в роли побеждённого. Человек, который всю жизнь орудовал мечом, под конец стал одержим образами поражения и гибели. Как будто знал, чем это закончится.
Может быть, его последним преступлением была сама его жизнь. Постоянное преступление против тех, кто пытался его спасти: кардиналов, меценатов, аристократов, которые снова и снова вытаскивали его из тюрем и оплачивали его счета. Он получал прощение — и тут же делал что-то, чтобы его потерять.
Биограф Грэм-Диксон, изучавший его судьбу, написал: «Как будто он не мог не нарушать правила. Как только его принимала власть — папа, рыцари Мальты — он делал что-то, чтобы всё разрушить. Как будто это была роковая черта».
Травма детства? Свинец из красок? Культура насилия, в которой он вырос? Или просто такой человек — гений, которому темнота была нужна не только на холсте?
Мы не узнаем. Диагнозы ставить — не моё дело, да и не историка. Я могу только показать факты, показать версии и показать картины.
А картины говорят сами за себя.
Свет из темноты
Он умер в тридцать восемь лет. Нищий, со следами побоев на лице, одинокий. Там, где его даже не удосужились нормально похоронить.
Через четыреста лет его работы висят в главных музеях мира. Лувр. Уффици. Эрмитаж. Национальная галерея в Лондоне. Чтобы увидеть «Усекновение главы Иоанна Крестителя», нужно ехать на Мальту — картина до сих пор там, в том самом соборе, перед которым его изгоняли как «гнилого члена».
Рубенс учился у него. Рембрандт учился у него. Вся европейская живопись XVII века училась у него. Свет, который он извлекал из темноты, пережил и его, и всех его врагов.
История — это люди. Даты — это только координаты. А Караваджо — это человек, который понял что-то важное про свет и тень, про жизнь и смерть, про святость и грязь под ногтями. И записал это кистью на холсте, пока бежал от собственных демонов.
Получилось — шедевр.
А как вы думаете: можно ли отделить художника от человека? Гений — это оправдание или отягчающее обстоятельство? Жду в комментариях.