Мои родители заставили меня вести дневник. Теперь он отвечает мне, и это не они..

Я вырос в доме, где домашние животные никогда не жили долго.
Неважно, кого мы приносили домой. Золотых рыбок. Птиц. Однажды котенка.
Они либо исчезали, либо... либо просто умирали.
Всегда странными способами.
Например, у нас был попугай — однажды утром он чирикал как сумасшедший. Счастливый, громкий.
Не знаю, что произошло в ту ночь. Но утром он был уже мертв.
Лежал окоченевший на дне клетки.
Одно крыло вывернуто в неправильном направлении, шея скручена, будто кто-то пытался оторвать ее, но не закончил.
Вокруг него были маленькие капли зеленой жидкости.
Глаза широко открыты, уставились в потолок. Будто он что-то видел. Что-то ужасное.
А золотые рыбки...
В ту ночь, клянусь богом, они все всплыли одновременно.
Тела окоченевшие, рты полуоткрыты, застыли, будто все еще пытались кричать под водой.
Если смотреть достаточно долго, казалось, будто они что-то шепчут.
Я не понимал. Я не хотел.
Но мои родители вели себя так, будто это нормально.
Пока однажды они не установили камеры по всему дому.
Они не сказали мне почему. Просто сказали, что это для "безопасности".
Но на следующее утро я застал их шепчущимися на кухне.
- Ты видел это прошлой ночью? — тихо спросила мама.
Папа ответил не сразу. Потом пробормотал:
- Реакция происходит быстрее, чем мы ожидали.
Реакция на что?
Я помню, как стоял там, наблюдая за ними. Они улыбнулись, когда увидели меня. Будто ничего не случилось.
"Доброе утро, милый! Завтрак почти готов. Ты собрал школьную сумку?"
Они всегда улыбались слишком широко.
Через несколько дней они повели меня знакомиться с этим "дядей".
Я не помню его имени. Я почти не помню дорогу туда.
Я просто знаю, что в середине разговора с ним я начал чувствовать усталость. Такую тяжелую, будто мои кости не хотели держаться.
А потом все потемнело.
Когда я проснулся, я был дома.
Мама и папа стояли надо мной. Улыбались.
"С этого дня," — сказали они, — "ты должен вести дневник каждую ночь. Записывай все, что делаешь. Все, что думаешь. Будь хорошим мальчиком."
Так я и сделал.
Потому что я был хорошим мальчиком.
Сначала дневник был обычным.
Я писал о школе. Домашних заданиях. Разных глупостях.
Но потом...
В дневнике стали появляться вещи, которые я не писал.
Красными чернилами.
Такие вещи, как:
"Ты сегодня был невежлив с учителем.»
"Не ешь тайком после ужина."
Иногда были рисунки.
Маленькие грубые наброски моей комнаты.
Меня.
Я думал, может быть... может быть, Санта-Клаус наблюдает. Или какой-то дух-хранитель.
Я старался не паниковать.
Но становилось все хуже.
Дневник начал рассказывать мне о вещах, которые еще не произошли.
"Завтра будет пожарная тревога. Не паникуй."
Угадайте что?
Была пожарная тревога.
Потом он начал говорить мне, что я должен думать.
Кому доверять.
Кого не спрашивать.
"Не беспокойся о том, куда папа ушел прошлой ночью. Он делает это для тебя."
"Доверься процессу."
Процессу?
К тому времени, когда я стал подростком, я знал, что что-то не так.
Очень неправильно.
Однажды ночью, когда родителей не было дома, я прокрался в их комнату.
Нашел их ноутбук.
Нашел папку на рабочем столе.
"Эксперимент № 012"
Я заглянул внутрь?
Сотни моих фотографий. Диаграммы. Сканы мозга. Заметки. Все обо мне.
Был один файл, который я не могу выбросить из головы:
"Субъект 012: Нейронная реструктуризация на 60%."
"Функция сновидений успешно прекращена."
"Инициализация структуры антисоциальной личности."
Что, черт возьми, со мной происходит?
Я побежал в ванную.
Посмотрел в зеркало.
На секунду,
клянусь богом,
я не узнал себя.
Мое отражение улыбнулось раньше меня.
Я схватил бритву, порезал палец —
Зеленый.
Кровь была, черт возьми, зеленой.
А потом позади меня —
Голос папы. Спокойный. Слишком спокойный.
"Ты почти один из нас."
Я не знаю, сколько времени у меня осталось.
Я все еще веду дневник.
Но теперь
ответы приходят еще до того, как я закончу писать.
Иногда они говорят мне вещи, которые я не хочу знать.
Иногда...
они говорят мне вещи, которые я собираюсь сделать.
А в последнее время —
этот почерк
начинает походить на мой.