27 января 1944 — день окончательного снятия с Ленинграда блокады, продолжавшейся 872 дня.
Леонид Хижинский (1896—1972). Артиллерийский салют в честь полного освобождения Ленинграда от вражеской блокады 27 января 1944 года
Ленинградский писатель Л. Пантелеев (1908—1987) в январе 1944 года записал в дневнике: «Неисправимые оптимисты мои земляки. Всегда-то и на всё строят они самые радужные иллюзии.
В трамвае две женщины-работницы:
— Ну, теперь заживём. Слыхала, небось: всех ленинградцев на два месяца в санаторию пошлют.
Что ж, дело за малым: остаётся только освободить Крым и выдать его на два месяца ленинградцам».
Ещё из дневника Л. Пантелеева (1908—1987) за январь 1944 года:
«Сегодня вечером, за два часа до отхода поезда, — салют в честь освобождения города от блокады. Такого в Москве не бывало. Боюсь, не хватит у меня ни красок, ни умения, чтобы рассказать, как это всё было, как выглядела улица, что было написано на лицах моих дорогих земляков… Самый салют и фейерверк не такие уж мощные, внушительные. Пожалуй, по сравнению с Москвой, даже скромные. Говорят — пушек не хватило (пушки все на фронте — южнее Гатчины и западнее Тосно), поэтому на Марсовом поле закладывали и взрывали фугас. «Толпы народа на улицах…» «Всеобщее ликование…» «Слёзы на глазах…» Всё это так, и всё-таки это только слова, которые ничего не говорят. Не знаю, как описать и с чем сравнить мгновенье, когда на углу Ковенского и Знаменской толпа женщин — не одна, не две, а целая толпа женщин — навзрыд зарыдала, когда мальчишки от чистого сердца — и тоже со слезами в голосе — закричали «ура», когда у меня у самого слёзы неожиданно брызнули из глаз…
Картины художника Семёна Гельберга (1913—1975) — одного из защитников города.
Гельберг служил на легендарной ладожской ледовой трассе «Дорога Жизни» инженером по перевозкам. Он отвечал именно за ледовый участок этой фантастической магистрали в течение двух самых тяжёлых блокадных зим… Общее количество грузов, привезённых в Ленинград по Дороге Жизни, составило 1 млн 615 тыс. тонн. За это же время из города было эвакуировано около 1 млн 376 тыс. человек.
Из его записных книжек:
«Водители — это «дорожные бандиты», головорезы. Им всё нипочём. Отчаянный народ. Шпарят через трещины, сугробы, ропаки в тревогу под бомбами на повышенной скорости до 60 км. Позавчера один из этих гангстеров не остановился на сигнал регулировщика, тот его ранил из винтовки. Но движение в запрещённой зоне продолжил и груз доставил. Но мог его и потерять. А за это отвечает и он, и регулировщик. Оба кормят Ленинград. Оба рискуют. Вообще, наше дело — рисковать. Но рисковать с умом, с толком, а не бессмысленно. Вся Ледяная дорога — это непрерывный самоотверженный риск. Мы рискуем ежечасно и придумываем отговорки, нас оправдывающие».
А что спасали и особенно тщательно оберегали в самом городе?
Например, памятник Петру I:
Как видим, большевики замаскировали от бомбёжек и обложили мешками с песком на случай попадания фугасной бомбы или снаряда Медного всадника.
Но это понятно, Медный всадник — символ города.
А вот это — замаскированный и защищённый таким же образом памятник Николаю I:
Сколько пришлось прочитать упрёков в адрес большевиков по этому поводу. Да как же они посмели! Вместо того, чтобы защитить так какой-нибудь детский сад или школу, спасти детские жизни, они защищали неодушевлённые бронзовые игрушки! Бессмысленных истуканов! Позор! Они им были дороже человеческих жизней!.. Одно слово — каннибалы проклятые...
А это — ещё хуже. Обитательница ленинградского зоопарка бегемотиха Красавица, которая... пережила блокаду и дожила до 1951 года.
Вообще-то бегемоту каждый день требуется 30-40 килограммов овощей. И откуда это было взять в условиях блокады? В самое тяжёлое время блокады Красавицу кормили опилками от распиленных американских горок. Но в комментариях мне называли в качестве ужасного преступления, потрясающего небо и землю, даже не кормление бегемотихи, а само сохранение ей жизни! Не только кормить Красавицу ничем не следовало, но и саму её надо было зарезать и кормить её мясом людей!
Тут надо заметить, что в других войнах XIX—XX веков животным часто приходилось особенно несладко. Например, в 1870 году, при осаде Парижа, обитатели местного зоопарка все оказались в кастрюльках и тарелках парижан. В ресторанах подавали такие блюда: фаршированную ослиную голову, бульон из слонятины, верблюжатину, зажаренную по-английски, рагу из кенгуру, жареные медвежьи рёбра под перечным соусом, филейную часть волка под соусом из косули, кошку, фланкированную крысами, варёное мясо антилопы с трюфелями. Это меню лишь одного из ресторанов... В прессе помещали гравюры расстрела любимцев публики — слонов Кастора и Поллукса, чьи туши вскоре оказались на крюках в мясных лавках. Парижане пощадили тогда лишь обезьян, которые показались им слишком человекообразными, в свете новейшей теории Чарльза Дарвина, чтобы употреблять их в пищу.
Как видим, в Ленинграде действовали иначе...
А ведь в какой-то момент ситуация кратко характеризовалась вот этим дорожным указателем, возле которого стоят немцы.
До Берлина — 1485 километров, до Петербурга (как видим, нацисты переименовали город ещё тогда) — 70 км. Тем не менее, эти 70 километров для вермахта так и остались до конца непреодолимы, зато 1485 километров красноармейцы прошли...
А зачем, возмущались комментаторы, было 9 августа 1942 года, на 355-й день блокады города, исполнять в Ленинграде в Большом зале Филармонии Седьмую («Ленинградскую») симфонию Дмитрия Шостаковича? Люди умирали, а они знай свою музыку играли, позор! Бесполезная растрата сил и средств.
Американский журнал «Time» в номере 20 июля 1942 года изобразил Дмитрия Шостаковича в облике пожарного. Подпись гласила: «Пожарный Шостакович. Среди разрывов бомб в Ленинграде он услышал аккорды победы (музыку)». Рисунок Бориса Арцыбашева (1899—1965). В начале войны Шостакович вступил в добровольную пожарную дружину и тушил зажигательные бомбы на крыше Ленинградской консерватории, где работал профессором. Он говорил об этом: «В это время я выполнял две обязанности: композитора и пожарного — дежурил на крыше консерватории. И таскал туда партитуру, не мог от неё оторваться. Знаете, иногда можешь всё-таки оторваться, а вот тогда я не мог. Не люблю такие слова про себя говорить, но это была самая моя вдохновённая работа»
Правда, спустя много лет после войны два бывших военнослужащих вермахта, осаждавших город, в качестве туристов из ГДР приехали в СССР, нашли дирижёра Карла Элиасберга и сказали ему: «Мы слушали симфонию в тот день. Именно тогда, 9 августа 1942 года, мы поняли, что проиграем войну. Мы ощутили вашу силу, способную преодолеть голод, страх, даже смерть».
Л. Пантелеев о январе 1944-го: «Все эти дни город буквально на глазах оживал. Людям казалось, что вообще кончилась война. Трамвайные остановки из мест безопасных переносились на их обычные места. На Невском девушки в стеганках ходили с раздвижной лестницей и ввинчивали лампочки в уличные фонари. Два с половиной года эти фонари стояли слепые! Третьего дня иду по Невскому, смотрю на эти оживающие фонари — и вдруг подумалось: «А ведь на этих перекладинах…». И по-настоящему содрогнулся, представив себе, что могло бы случиться, если бы немцы ворвались в город. А ведь это могло случиться...»