Ночь была ужасна. Валера стонал, ворочался и будил Наташу каждые пять минут.
— Наташ... — тычок локтем в бок. — Ты спишь?
— Сплю, — буркнула она в подушку.
— Как ты можешь спать? — возмутился он. — А вдруг у меня остановка дыхания во сне? Послушай, я дышу?
Наташа слушала его мощное сопение, похожее на работу дизельного генератора.
— Дышишь, Валера. Дышишь так, что стены дрожат. Спи.
Через десять минут:
— Наташ... Водички... У меня обезвоживание начинается. Я чувствую, как клетки ссыхаются.
Наташа вставала, плелась на кухню, несла воду.
Пик абсурда наступил ровно в три часа ночи. Самое темное время перед рассветом, как любят писать в дешевых романах.
Валера резко сел на кровати и начал трясти жену за плечо. Хватка у «умирающего» была железная.
— Наташа! Вставай! Не спи!
Наташа разлепила глаза. Сердце колотилось.
— Что? Что случилось? Скорую?
— Нет... — Валера смотрел в темноту расширенными глазами. — Скорая уже не поможет. Я вижу свет... Там, в конце туннеля. И бабушка моя, Клавдия Петровна, машет мне рукой. Зовет...
— Бабушка? — переспросила Наташа, окончательно просыпаясь. — Валер, твоя бабушка умерла двадцать лет назад.
— Вот именно! — трагическим шепотом воскликнул муж. — Она пришла за мной. Это знак. Это моя последняя ночь. Посиди со мной. Держи меня за руку. Я не хочу уходить в одиночестве.
Наташа села. Включила ночник. Посмотрела на мужа.
Он сидел, закутавшись в одеяло, румяный, упитанный, с блестящими глазами. Нос дышал свободно. Никакого пота, никакой бледности. Просто здоровый мужик, которому стало скучно болеть, и он решил добавить драматургии.
Внутри у Наташи что-то щелкнуло. Не перегорело, а наоборот — встало на место.
«Свет в конце туннеля, значит? — подумала она. — Бабушка зовет? Ну ладно. Будет тебе и бабушка, и оркестр».
— Хорошо, Валера, — сказала она неожиданно спокойным, даже торжественным голосом. — Я тебя поняла. Ты прав. Нельзя уходить вот так, без подготовки.
Она встала с кровати.
— Ты куда? — насторожился Валера.
— Я сейчас. Приготовлю всё. В последний путь надо провожать достойно.
Наташа вышла из спальни. Валера остался сидеть в недоумении, прислушиваясь к шорохам.
Через десять минут дверь отворилась.
В комнату вошла Наташа. На ней было её лучшее черное платье, которое она надевала только на корпоративы. На голове — черный шарф, сооруженный на манер траурной вуали. Лицо скорбное, но решительное.
В руке она держала телефон.
Она молча подошла к комоду, поставила телефон и нажала на экран.
Комнату наполнили тяжелые, мрачные звуки. «Похоронный марш» Шопена. Ту-ту-ту-тууум... Ту-ту-ту-тууум...
Валера замер с открытым ртом. Его челюсть медленно поползла вниз.
Наташа села на край кровати, взяла мужа за руку (ладонь у него, кстати, была теплая и влажная) и, глядя сквозь него, поднесла второй телефон к уху.
— Алло? — громко сказала она, перекрикивая музыку. — Ритуальное агентство «Вечный покой»? Да, здравствуйте. Простите, что так поздно. У нас срочный заказ. Да, клиент практически готов.
Валера икнул.
— Что? — Наташа нахмурилась, слушая воображаемого собеседника. — Гроб? Ой, вы знаете, нужен нестандартный размер. Мужчина крупный, представительный. Да, давайте дуб. Лакированный. Чтобы под цвет ламината подходил, а то некрасиво будет на прощании смотреться. Обивка? Бархат, конечно. Бордовый. Он любил роскошь.
— Наташа... — просипел Валера, пытаясь выдернуть руку. — Ты чего?..
— Тшш, — шикнула она на него. — Не мешай, я же для тебя стараюсь. — И снова в трубку: — Сколько-сколько? Да, сумма приличная, но что делать. Один раз живем... то есть умираем. Мы кредит возьмем. Квартиру заложим, если надо.
Глаза Валеры стали размером с блюдца. Кредит? Квартиру?!
— И оркестр, пожалуйста, — продолжала Наташа, утирая несуществующую слезу. — Духовой. Чтобы трубы ревели. Он очень музыку любил. И плакальщиц закажите профессиональных, я боюсь, у меня сил не хватит так голосить, как надо.
Она повернулась к мужу и посмотрела на него с такой безнадежной тоской, что ему стало не по себе.
— Место на кладбище... Да, хотим у входа. Чтобы все видели. Памятник? Мрамор. В полный рост. С удочкой.
— Наташа!!! — Валера заорал так, что перекрыл Шопена.
Он подскочил на кровати, сбрасывая с себя одеяла.
— Ты что, совсем?! Какой гроб?! Какой мрамор?! Я живой!
— Пока живой, — скорбно кивнула Наташа. — Но ты же сам сказал — свет, бабушка, последняя ночь. Я просто хочу успеть всё организовать, пока ты тёплый. Чтобы без суеты. Ты не переживай, костюм твой спортивный я уже приготовила. «Адидас», как ты хотел.
Валера смотрел на жену с ужасом. Он видел перед собой не ту привычную Наташу, которая бегала с бульоном. Он видел черную вдову, которая уже мысленно поделила имущество и выбрала меню на поминки.
Осознание того, что смета уже утверждена, и «кругленькая сумма» вот-вот улетит на дубовый ящик, подействовало лучше любого антибиотика.
— Я... — Валера судорожно сглотнул. — Я, кажется, лучше себя чувствую.
— Да ну? — Наташа недоверчиво покачала головой. — Это агония, Валера. Предсмертное просветление. Не сопротивляйся. Ложись, сложи ручки. Оркестр уже выезжает.
— Нет! — Валера вскочил с кровати. Он стоял в семейных трусах посреди комнаты, и вид у него был решительный. — Никакой агонии! Бабушка ушла! Свет погас!
В животе у него громко, требовательно заурчало.
— И вообще... — он потер живот. — Жрать охота. Сил нет. Борща бы сейчас.
Наташа медленно выключила музыку. Сняла с головы черный шарф.
— Борща? — переспросила она. — А как же «последняя ночь»?
— Отменяется! — буркнул Валера, поспешно натягивая штаны, словно боялся, что санитары с носилками уже звонят в дверь. — Организм требует калорий для борьбы. Я мужик или кто? Мне силы нужны!
Он пулей вылетел из спальни. Через минуту с кухни донеслось гремение кастрюлями, звон ложки и довольное чавканье.
Наташа сидела на кровати и улыбалась. Усталая, но довольная.
— Приятного аппетита, умирающий, — прошептала она.
В спальню заглянул Валера. В одной руке у него был кусок хлеба с салом, в другой — половник.
— Нат, — сказал он уже своим обычным, басистым голосом, в котором не было и следа замогильной хрипоты. — А сметаны нет? А то борщ пустой какой-то.
— В холодильнике, на верхней полке, — ответила Наташа, снимая черное платье. — И градусник убери. А то Кольке позвоню, про спиннинг напомню.
Валера исчез на кухне. Температура 37.2 была побеждена без единой таблетки. Шоковая терапия и угроза семейному бюджету творят чудеса.