— Ну давай, Иван. Удачи.
Ворота скрипнули, тяжело качнулись и захлопнулись за его спиной. Иван будто впервые за много лет втянул воздух полной грудью. Свобода пахла сырой землёй, ветром и чем-то простым, человеческим. Пять долгих лет он провёл на зоне за преступление, которое совершил не нарочно, и до сих пор не мог привыкнуть к мысли, что больше не нужно оглядываться на конвой и расписание.
Когда-то Иван работал на большегрузе. С его особенностью работать было можно, и он справлялся лучше многих. Он отлично слышал, видел без проблем, быстро соображал, был обычным парнем, даже слишком симпатичным, если судить по тому, как на него иногда смотрели женщины. Но одно перечёркивало всё: Иван был немым. И немым он стал не с рождения.
Он помнил себя мальчишкой, который собирался в школу и тараторил так, что у взрослых голова шла кругом. Он помнил, как смеялась мама и дразнила его трындычихой, потому что он не умел молчать ни минуты. А потом случился тот день. Они с мамой переходили дорогу, и какой-то пьяный урод пронёсся на красный свет. Мама успела оттолкнуть Ваню в сторону, а сама отпрыгнуть не смогла. И с того самого дня Иван потерял голос.
Отец после похорон запил. Он пил год, а потом тихо умер, будто просто погас. Ваня остался у тётки. Тётка была неплохая, не обижала, кормила, одевала, но тепла между ними почти не было. Поэтому, как только появилась возможность, Ваня получил права и уехал работать, куда угодно, лишь бы не чувствовать себя лишним в чужом доме.
В тот злосчастный день он опять подошёл к механику. Он снова писал на листке, на своём привычном блокнотике, что тормоза на машине плохие. Механик отмахнулся, даже не глядя толком.
— Смотрел я. Поездит ещё.
Ваня пытался спорить как мог, но спорить без голоса тяжело. Он поднял руки, показывал, объяснял, писал снова, но в ответ получал одно и то же равнодушие. И в итоге на перекрёстке он не сумел удержать гружёную машину. Большегруз сорвался, и он собрал в одну кучу три легковушки. Никто не погиб, но люди пострадали, и этого оказалось достаточно, чтобы всё повернулось против него.
На суде механик разводил руками и строил из себя невинного.
— А вы попробуйте понять, что он мычит. Сказал бы нормально — всё бы сделали.
Получалось, что виноват Ваня. Он же знал про тормоза, и всё равно сел за руль, и всё равно поехал на работу. Заступиться за него оказалось некому. Спасибо хоть тётка не забывала, присылала посылки, и этим спасала от полного одиночества.
Теперь же он был на свободе. Иван подкинул повыше рюкзак и пошёл в сторону города. До него было всего ничего, километра три, зато можно было идти и дышать, сколько хочется. Дорога тянулась вдоль железнодорожных путей. В детстве Иван мечтал стать машинистом, представлял, как ведёт состав, как гудит локомотив, как бегут рельсы под колёсами. И теперь, шагая рядом с ними, он вдруг поймал себя на улыбке. Он и не заметил, что улыбается по-настоящему.
Мимо пронеслась красивая машина. Потом она резко затормозила, сдала назад и остановилась рядом. За рулём сидела молодая женщина, даже скорее девушка. Макияж у неё был слишком яркий, от этого она казалась старше, чем есть.
— Эй, у тебя есть телефон позвонить. Я свой где-то потеряла.
Иван покачал головой и развёл руками. Телефона у него не было.
Девушка прищурилась, скривилась, будто её обидели.
— Чё мычишь. Говорить, что ли, не умеешь.
Иван утвердительно кивнул.
Девушка расхохоталась так, будто услышала самый смешной анекдот.
— Немой, что ли. С ума сойти. Ну бывай, немой.
Она нажала на газ и рванула с места. Ваня даже закашлялся от пыли, которую подняли колёса, но и это не испортило ему настроение. Смешная она, грубая, пустая, но какая разница. Он свободен.
Минут через десять он услышал гудок поезда. Почти одновременно донёсся знакомый звук мотора. Ивана словно кольнуло: та самая машина. Почему-то она стояла прямо на рельсах, на переезде. Он прибавил шаг, потом сорвался на бег.
Девушка всё ещё сидела в машине. Но сидела странно, будто обмякла, как кукла. Поезд неумолимо приближался. Машинист, видно, уже заметил автомобиль и отчаянно давал гудки. Но девушка не шевелилась.
Иван подлетел к двери, рванул ручку на себя. Внутри она была без сознания. В поезде громко лязгнули тормоза, но Иван понимал: остановиться состав не успеет. Он выдернул девушку из сиденья, как мог, потянул на себя, дёрнул, и, вкладываясь всем телом, оттащил её на несколько метров от путей.
В следующий миг раздался оглушительный удар. Скрежет металла прошёлся по нервам, будто по живому. Что-то мелькнуло над Иваном, как чёрная вспышка. Он инстинктивно упал на девушку, прикрывая её собой. Затем — ещё один тяжёлый толчок, боль, и темнота. Кажется, обломок от машины прилетел прямо в него.
Он лежал в странной тишине и не открывал глаз. Он пытался прислушаться. Где-то вдалеке были звуки, но чужие, незнакомые, будто мир говорил на другом языке. Всё тело ломило, а ноги болели особенно сильно. Он осторожно приоткрыл глаза и сразу почувствовал запах. Этот запах он знал. Так пахло в тюремной больничке, где он пару раз лежал с сильной простудой.
Иван всё вспомнил. Переезд. Девушка. Поезд. И сердце ухнуло вниз. Только этого ему и не хватало. Едва освободился, и уже снова вляпался в историю. А если с ней что-то не так. Если она погибла или осталась инвалидом. Тогда ему вовек не отмазаться. Кто поверит, что девчонка сама встала на рельсах и отключилась. И что он просто шёл мимо. И что он только что вышел из тюрьмы, а тут вдруг кинулся спасать. Слишком красиво звучит, слишком неправдоподобно.
Дверь тихонько скрипнула. Иван скосил глаза.
Не может быть. Это была она. Та самая красотка, которую он вытаскивал из машины. Она присела рядом, наклонилась к нему.
— Эй. Вы спите.
Иван с трудом разлепил губы и промычал что-то невнятное. Девушка даже подпрыгнула, а потом выдохнула и улыбнулась.
— Ну слава богу. А то я уже думала, что стала причиной вашей смерти.
Иван смотрел на неё вопросительно, будто спрашивал глазами обо всём сразу.
Она поняла.
— Да ерунда. У меня диабет. Мне нельзя много есть и пить, нельзя гулять до утра. А я всю ночь веселилась и лекарство дома забыла. Думала, успею доехать, и всё обойдётся. А вышло вот так. Спасибо вам. У меня очень богатый отец. Правда очень. Он обязательно вас отблагодарит.
В коридоре послышались шаги. Девушка вскочила.
— Меня Даша зовут. Ещё увидимся.
Даша пулей выскочила за дверь. Через минуту в палату вошёл доктор, а с ним какой-то мужчина. Иван прикрыл глаза, делая вид, что спит. Он слышал, как врач проверил показания и довольно хмыкнул.
— Всё нормально. Через денёк можно переводить в обычную палату.
Мужчина заговорил тихо, но Иван слышал каждое слово.
— Доктор, здесь нас никто не слышит. Что показал анализ крови.
— Всё именно так, как вы и думали. У Даши в крови обнаружен препарат, вызывающий потерю сознания. Причём его настолько много, что я удивляюсь, как она не отключилась полностью ещё раньше. Кто-то очень хочет от неё избавиться.
Мужчина тяжело вздохнул.
— Кажется, теперь я догадываюсь кто. Если бы не этот парень… Он спас её дважды. Первый раз — от поезда. Второй раз — от действия препарата. Понимаете, она с каждой минутой уходила бы всё глубже в забытьё, а потом просто не смогла бы выбраться. А он сумел её вытряхнуть из этого состояния. Вовремя вытряхнуть. И ещё — сильно напугать тем, что пострадал сам. Всплеск адреналина, и препарат частично нейтрализовался. Даше невероятно повезло, что она вообще встретила его.
Врач ответил сдержанно.
— Да. Ей повезло.
— Я прошу вас, сделайте всё как нужно, чтобы он ни в чём не нуждался. Выяснили, кто он.
— У него справка об освобождении. За час до того, как всё случилось. Он только на свободу вышел.
— Вот это интересно. Мне бы посмотреть.
— Конечно. Пойдёмте.
Доктор замялся, словно выбирал слова.
— Простите, а можно спросить. Если вы знаете, кто желает смерти вашей дочери, почему не сообщите в полицию.
Мужчина ответил жёстко.
— Это семейное дело. Я думаю, это моя жена. Молодая супруга решила, что Даша мешает ей добраться до моих денег. История долгая, но я скоро всё решу.
Они вышли. Иван открыл глаза и уставился в потолок.
Ничего себе у них сериал. Денег куча, всем всего хватает, а они всё равно норовят прибить друг друга. И интересно, знает ли Даша хоть что-нибудь из этого.
Через день Ивана перевели в обычную палату. Доктор сказал, что он родился в рубашке. На него рухнуло чуть ли не полмашины, а он отделался несколькими переломами рёбер и сильными ушибами. Болеть будет долго, надо лежать, восстанавливаться.
Перед тем как уйти, врач присел рядом.
— Вы всегда не могли разговаривать.
Иван отрицательно качнул головой.
— То есть это появилось вследствие чего-то.
Иван кивнул.
Доктор потёр руки, будто обрадовался возможности.
— Тогда так. Я вас прошу, опишите всё. При каких обстоятельствах, сколько вам было лет, что было до и после. Всё.
Он протянул блокнот и карандаш. Иван старательно выводил слова, вспоминая, переживая заново. Писал долго, тщательно, словно от точности зависела вся его жизнь. Потом устал, отложил блокнот и уснул.
Проснулся он от того, что рядом кто-то тихо всхлипывает. Иван повернул голову и невольно улыбнулся. Конечно. Это была Даша. Она просто взяла и прочла всё, что он написал.
Иван протянул руку, забрал блокнот.
— Прости. Я случайно.
Он кивнул, показывая, что не сердится.
Даша осталась до вечера. С ней невозможно было держать серьёзное лицо. Она болтала без остановки, смеялась, щебетала, как птица. Ивану смеяться было больно, и он иногда писал ей на листке.
— Ну хватит.
Тогда Даша делала серьёзные глаза, честно пыталась молчать, но выдерживала минут пять, а потом снова не могла остановиться.
Врач изучил написанное Иваном и сказал прямо.
— Мы возьмёмся за это. Сто процентов не обещаю, но шанс есть.
Ивана всё время грызли сомнения. Рассказать, вернее написать Даше о том, что он услышал, или не лезть в их семейные дела. Он то и так чужой человек, а там деньги, интриги, ненависть. Но жизнь будто сама не оставляла ему выбора.
За день до этого к нему приходил отец Даши. Он сказал, что дело Ивана отправили на пересмотр.
— Пять лет тебе никто не вернёт. Но снять судимость и получить хорошую компенсацию — это реально. Я помогу. И так помогу. Я слишком многим теперь тебе обязан.
Жизнь Ивана должна была измениться так круто, что он даже представить не мог. Он вышел из тюрьмы с рюкзаком и надеждой, а теперь перед ним открывалась другая дорога.
Однажды они с Дашей сидели на улице. Она, как обычно, что-то рассказывала, потом вдруг прервалась и заговорщически улыбнулась.
— Вань, а давай съедим по вредному чебуреку. Только ты отцу не говори. Мне ведь нельзя такое.
Иван улыбнулся и кивнул.
Даша показала рукой.
— Вон там, за углом, я видела ларёк. Ты посиди пять минут, а я быстро сбегаю. Лады.
Иван снова кивнул. Даша быстрым шагом направилась к выходу из больничных ворот. Он смотрел ей вслед, и внутри поднималось смутное беспокойство, неясное, но упрямое. Иван встал и медленно пошёл следом. Он решил встретить её у входа, просто чтобы быть рядом.
Даша перебежала дорогу. И почти сразу из-за угла выехала красная машина. Она медленно проехала мимо больницы. За рулём сидела женщина. Она внимательно смотрела туда, куда ушла Даша. Машина доехала до конца улицы, развернулась и так же медленно покатилась обратно, словно выжидала.
Даша ступила на переход, держа в руке пакет с пирогами. Иван не услышал, как взревел мотор. Зато он увидел, как красная машина вдруг сорвалась и пошла на скорость. Иван всё понял мгновенно. А Даша ничего не замечала. Она смотрела на него и улыбалась, как всегда.
Иван сначала пошёл, потом побежал к дороге. Даша на секунду отвернулась, её внимание отвлекло что-то в стороне, но не там, откуда летела машина. Ивана будто ударило воспоминанием: он снова увидел себя мальчиком рядом с мамой на переходе.
— Даша.
Он и сам не понял, как это получилось. Голос вырвался сам, хрипло, тонко, но это был голос.
Даша вздрогнула и замерла.
— Даша. Машина.
Она удивлённо смотрела на него и не делала попытки сдвинуться, словно не верила, что он действительно сказал это вслух. Рёбра болели, ноги ломило, но Иван собрал в себе всё, что было. Он рванулся к ней, сделал страшное усилие, бросился, оттолкнул её и накрыл собой.
И снова — темнота.
Ему казалось, что он куда-то плывёт. То вверх, то вниз. То падает, то снова поднимается. Его тревожило что-то далёкое, но важное. Он почему-то видел маму. Она была недовольна, ругала его, будто он снова что-то сделал не так. Потом он опять поплыл вверх, и мама вдруг улыбнулась и помахала ему рукой.
— Ваня. Ванечка.
Голос был такой знакомый, что становилось спокойно, даже если он доносился издалека.
— Ванечка, проснись, пожалуйста.
Голос приближался. Иван попытался открыть глаза. Сразу не получилось, но потом веки всё-таки поднялись.
Над ним склонилась Даша. Глаза у неё были красные, заплаканные. Слеза сорвалась и упала ему на щёку.
— Не плачь.
Его голос прошелестел, слабый, но настоящий. Даша сразу улыбнулась сквозь слёзы.
— Ты говоришь.
Он не успел ответить. Даша исчезла, а вместо неё перед ним появился доктор.
— Ну что, молодой человек. Никак не хотите из нашей больницы уезжать. Вас, наверное, привязывать надо, чтобы больше ничего не случилось.
Доктор говорил и одновременно светил фонариком Ивану в глаза, что-то записывал.
— Ничего. Подлатаем. Бегать будешь лучше, чем прежде.
Ивана выписали только через месяц. Всё это время рядом была Даша. Отец Даши появился всего раз. Он пришёл поздно, уже после отбоя, сел на стул возле кровати и долго молчал, будто собирался с силами. Потом заговорил тихо и тяжело.
— Дашка для меня больше, чем дочь. Я очень любил её мать. Очень. Так получилось, что когда мы познакомились, она уже была беременна. А я всегда считал Дашку своей. Всегда. Она ничего не знает и никогда не узнает.
Он помолчал и продолжил.
— Потом я встретил нынешнюю жену. Я знал, что она меркантильна, и уже собирался её выгнать. А она решила, что это Даша настраивает меня против неё. Вот и устроила войну. Я бы не стал терпеть, но она сказала, что беременна от меня. Что мне было делать. Правда теперь оказалось, что она и в этом меня обманула. Вот так-то. Спасибо тебе. Не знаю, что ещё можно сказать.
Настал день, когда Иван спускался по ступенькам и чувствовал, как дрожат колени от волнения. Сейчас они поедут к Даше домой. Даша решила именно сегодня сказать папе, что они поженятся. Иван переживал и не мог отделаться от мысли, что всё это слишком сложно. Зачем отцу-миллионеру такой зять, как он. Бывший зек, человек без рода и племени. Он был уверен, что ничем хорошим это не закончится.
Он уговаривал Дашу подождать.
— Даш, ну хоть на работу устроюсь. Зарабатывать начну.
Но разве её остановишь. Даша уже всё решила.
Отец был дома. Он ждал их. Ивана обнял, как родного. Стол был накрыт, всё выглядело красиво, почти как в музее. Они разговаривали, смеялись. Иван всё ещё не верил, что сидит здесь и что его не гонят вон.
Потом Даша встала и объявила, сияя.
— Пап, Ваня хочет тебе кое-что сказать.
Иван почувствовал, как вспотели ладони. Сердце билось так, будто пыталось вырваться из груди. Но он понимал: после всего, что было, он обязан справиться.
Он сказал всё. Медленно, честно, горячо. Сказал, что любит Дашу, что хочет быть рядом, что будет беречь её, что благодарен за шанс начать новую жизнь. Речь получилась пламенной, потому что за каждым словом стояли боль, страх, надежда и то самое чудо, что он снова может говорить.
Отец Даши смотрел на него молча несколько минут. Потом кивнул и произнёс спокойно, будто ставил точку в длинной тревоге.
— Ну вот и хорошо. Теперь я хоть жить спокойно смогу, зная, что есть кому присмотреть за моей стрекозой.
Даша завизжала от радости, бросилась Ивану на шею, потом к отцу. По пути она задела прибор, и нож слетел со стола, полетел вниз, норовя воткнуться ей в ногу. Иван дёрнулся, попытался поймать, но не успел. Нож уже был в самом низу и ударился о пол.
Отец тяжело вздохнул, покачал головой и сказал с той самой усталой улыбкой, где и любовь, и обречённость.
— Да уж. Жениться на моей дочке — это самое правильное решение. Именно тебе. Только ты сможешь её постоянно спасать.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: