Нередко детская, но всеобщая тревога лежит в основе самых ранних объектных отношений. Наш внутренний мир населен не точными копиями родителей, а их образами, от которых мы когда-то были буквально неотделимы. И эти паттерны слияния и ужаса перед собственным исчезновением не остаются в прошлом. Они живут в нас, во многом определяя, как мы любим и боимся. А кабинет психотерапевта становится тем местом, где они оживают с особой силой, чтобы наконец быть увиденными и трансформированными.
Разбираем в карусели
«Я» как продолжение Другого
Что происходит, если фундаментальное ощущение собственного «Я» слишком хрупко? Как отмечают психоаналитики, может включаться примитивный механизм идентификации (описанный Мелани Кляйн, Дональдом Винникоттом, Эстер Бик). Это не осознанное подражание, а архаическое, почти физическое "прилипание" к значимому объекту.
В норме это этап младенчества: ребенок ощущает себя частью матери. Но если отделение не происходит, взрослый человек продолжает бессознательно «сливаться». Ему нужно постоянно ощущать физическое или эмоциональное присутствие Другого, чтобы чувствовать, что сам он существует. И тогда даже молчание партнера или терапевта переживается как катастрофа – как собственное исчезновение. Здесь объектные отношения строятся по принципу: «Без тебя меня нет».
Когда объект исчезает
А что, если ключевой объект (мать) исчез на время, превышающее внутренний лимит выдерживания? Винникотт и вслед за ним Андре Грин описывают трагедию «мертвой матери» – не физически, а психически.
Если мать долго отсутствует или эмоционально мертва для ребенка, происходит катастрофа: чтобы выжить, его психика буквально стирает внутренний образ объекта. Объект внутри умирает. Даже когда мать возвращается, восстановить связь невозможно. Формируется негативная реальность, где единственная подлинная данность – это отсутствие, пустота, нехватка.
Как это оживает в кабинете?
1. Через «слияние» с терапевтом. Клиент может требовать постоянного контакта между сессиями, испытывать панику при малейшем изменении расписания, дословно воспринимать слова аналитика. Это не сознательная манипуляция, а буквально требование: «Держи меня в поле своего внимания, иначе я рассыплюсь». Терапевт становится тем «контейнером», который должен выдерживать это давление слияния, не поддаваясь на него и не отталкивая, а постепенно помогая клиенту обнаружить границу: «Где заканчиваюсь я и начинаетесь вы?».
2. Воссоздание "негативной реальности". Клиент может бессознательно делать все, чтобы терапевт эмоционально «умер» для него – опоздания, молчание, скучные монологи. Он проверяет: «Ты тоже исчезнешь? Ты выдержишь мое уничтожение нашей связи?». Задача терапевта – не стать тем самым «мертвым» или карающим объектом, а оставаться живым, присутствующим и выдерживающим, даже когда клиент пытается его психически стереть.
Зачем это нужно?
Чтобы обрести себя в пространстве между «слиянием» и «исчезновением». Цель терапии в этой парадигме – не просто вспомнить прошлое, а прожить иной опыт в самом ядре объектных отношений.
Терапевт своим устойчивым присутствием становится тем, кто выдерживает попытки слияния, переживает попытки «убить» эту связь, не умирая эмоционально, а также постепенно помогает клиенту построить внутреннюю опору – собственное «Я», которое может существовать в пространстве между ним и другим.
В безопасных рамках терапевтических отношений человек учится самой сложной вещи: быть собой, оставаясь в связи с Другим. И тогда прошлое, наконец, перестает диктовать свои законы слияния или опустошения, освобождая место для подлинных, взрослых отношений.
