— Мы с мамой всё решили, — Артём произнёс это с той торжественной интонацией, с какой обычно объявляют о высадке на Марс, хотя речь шла всего лишь о моем имуществе. — Твоя «однушка» на Ленинском всё равно стоит закрытая. Арендаторов ты не пускаешь, пыль копишь. Продаём, берём ипотеку и строим дом. Мама уже и проект присмотрела: два этажа, веранда, сад.
Я аккуратно положила вилку. На тарелке остывал стейк из лосося, который я купила на свою премию, а Артём уже доедал второй кусок, нимало не смущаясь тем, что его вклад в семейный бюджет в этом месяце ограничился покупкой наполнителя для кота.
— Повтори, пожалуйста, — попросила я, ощущая тот особый холодок профессионального интереса, который возникает, когда видишь сложный случай пульпита на снимке. — Кто решил?
— Мы. Я, мама и Даша, — Артём поправил очки, но взгляд отвел. — Дашке тоже нужно личное пространство, она в маминой «двушке» задыхается, ей для творческого подъёма тишина нужна. А в доме всем места хватит. Мама будет за хозяйством следить, ты работать спокойно, Андрюшка на свежем воздухе…
В кухню заглянул Андрей. Мой одиннадцатилетний сын, худой, как тростинка, и серьезный не по годам, держал в руках учебник по биологии.
— Мам, там бабушка Рита пришла. И тетя Даша. Они в коридоре обувь не снимают, говорят, что «хозяевам можно», — тихо сказал он.
— Иди к себе, сынок, закрой дверь, — мягко сказала я. — У нас намечается… дератизация.
— Что? — не понял Артём.
— Санитарная обработка, — улыбнулась я и встала.
В прихожей уже царил хаос. Маргарита Викторовна, женщина монументальная, как памятник советской торговле, по-хозяйски оглядывала мои обои. Рядом переминалась с ноги на ногу тридцатилетняя Дарья, жуя жвачку.
— Наташа! — прогремела свекровь, не утруждая себя приветствием. — Ну что, Артёмка сказал? Мы тут подумали: чего тянуть? Рынок недвижимости сейчас нестабильный, надо успеть до зимы фундамент залить. Я уже и бригаду нашла, у меня со склада знакомые мужики, берут недорого, правда, пьют, но мы их в ежовых рукавицах держать будем!
Она прошла в гостиную, даже не сняв плащ. Дарья плюхнулась в мое любимое кресло.
— А у вас есть что поесть? Я с утра только на пране, — протянула золовка. — Артём сказал, ты рыбу готовила.
— Рыба для тех, кто её заработал, — спокойно ответила я, садясь напротив этого «семейного совета». — А прана — это, говорят, очень питательно.
— Не язви, — нахмурилась Маргарита Викторовна. — Мы к тебе с добром. Спасаем твои активы. Квартира стоит, деньги теряете. А так будет родовое гнездо. Я, как бывший завскладом, умею руководить процессами. Буду у вас управляющей.
— Управляющей чем? Моими деньгами? — уточнила я.
— Нашими общими ресурсами! — подняла палец вверх свекровь. — Семья — это колхоз, всё общее. Кстати, Андрей твой совсем от рук отбился. Вчера видела, как он с книжкой на лавке сидел. Нормальные пацаны в футбол гоняют, а этот всё читает. Глаза испортит, будет как… как крот в банке.
Наступил тот самый момент для комичного эпизода. Маргарита Викторовна решила блеснуть эрудицией.
— Вообще, зрение падает от напряжения мозга, — заявила она безапелляционно, поправляя прическу. — Кровь отливает от глаз к извилинам, и сетчатка сохнет. Это мне один профессор говорил, когда я ему сервелат без очереди доставала со своего склада.
Я посмотрела на неё с клиническим интересом.
— Маргарита Викторовна, — мягко начала я. — Миопия, или близорукость, обусловлена удлинением глазного яблока или избыточной преломляющей силой роговицы. Это генетика и анатомия. А «отлив крови к мозгу» при чтении — это, простите, физиология эрекции, а не зрительного процесса. Вы, вероятно, перепутали органы.
Свекровь поперхнулась воздухом, покраснела, как помидор в парнике, и судорожно схватилась за воротник, пытаясь расстегнуть пуговицу, которая никак не поддавалась её пухлым пальцам.
Она выглядела растерянной и надутой, словно жаба, случайно проглотившая шипучую таблетку.
— Ну ты и хамка, — выдохнула она наконец. — Я к ней всей душой, а она… Артём! Твоя жена мать оскорбляет!
Артём, стоявший в дверях, жалко улыбнулся:
— Наташ, ну зачем ты так сложно? Мама же просто переживает.
— Давайте к делу, — я скрестила руки на груди. — Вы хотите продать мою квартиру. Деньги вложить в строительство дома, который запишем… на кого?
— На Артёма, конечно, — встряла Дарья. — Он мужчина, глава семьи. А то мало ли, разведётесь, и что, дом пилить? А так гарантия.
— Логично, — кивнула я. — А моя квартира, купленная за пять лет до брака, тут при чем?
— Ну ты же жена! — возмутилась золовка. — Должна вкладываться. Я вот, например, сейчас разрабатываю марафон женской энергии. Это тоже вклад. Я буду наполнять дом вибрациями.
Очередной выход антагониста. Дарья решила показать свою бизнес-хватку.
— Энергия — это новая валюта, — важно заявила она, закатывая глаза. — Я читала, что в Японии люди платят тысячи долларов просто за то, чтобы посидеть рядом с человеком с чистой кармой. Я могу так же. Просто сидеть, а деньги будут идти. Это квантовая экономика.
— Даша, — прервала я её полет фантазии. — Статья 159 УК РФ, «Мошенничество», подразумевает хищение чужого имущества путем обмана или злоупотребления доверием. В Японии за «продажу воздуха» сажают так же быстро, как и у нас. А квантовая физика занимается поведением частиц, а не паразитизмом безработных родственников.
Дарья открыла рот, чтобы возразить, но взмахнула рукой, задела вазу с сухоцветами, попыталась её поймать, запуталась в собственных ногах и нелепо осела на пол, прижимая к груди пучок сухой травы.
Она смотрелась на ковре нелепо и растрёпанно, будто курица, выпавшая из гнезда прямо в суп.
— Хватит цирка, — мой голос стал ледяным. — Теперь послушайте, как будет на самом деле.
Я встала и подошла к серванту, где лежали документы.
— Во-первых, квартира на Ленинском мне не принадлежит.
Повисла тишина. Артём перестал жевать губу. Маргарита Викторовна замерла с открытым ртом.
— Как это? — прохрипел муж.
— Очень просто. Два года назад я оформила дарственную на Андрея. Собственник — мой сын. Согласно Гражданскому кодексу РФ, сделки с имуществом несовершеннолетних проводятся только с согласия органов опеки. Опека никогда не разрешит продать ликвидную квартиру в центре Москвы, чтобы вложить деньги в долгострой в области, да ещё и с уменьшением доли ребенка. Ни один нотариус такую сделку не заверит.
— Ты… ты специально? — прошептала свекровь, бледнея. — Ты украла у семьи мечту?
— Я защитила будущее своего сына от вашей жадности, — отрезала я. — Это называется финансовая грамотность. А теперь второй момент. Артём, ты живешь в моей квартире, ездишь на машине, купленной в кредит, который оплачиваю я, и ешь продукты, которые покупаю я. Твоя зарплата менеджера уходит на твои же «карманные расходы» и подарки маме.
— Я мужчина! Я ищу себя! — взвизгнул Артём.
— Ты ищешь не себя, а шею поудобнее, — я подошла к двери и открыла её настежь. — Концерт окончен. Маргарита Викторовна, Дарья — на выход. Артём, у тебя есть час, чтобы собрать вещи.
— В смысле? — Артём попятился. — Наташа, ты шутишь? Мы же семья! Ну, погорячились с домом, ладно. Но выгонять?
— Семья — это когда люди вместе решают, а не когда «мы с мамой решили», как меня обобрать, — спокойно ответила я. — И, кстати, Маргарита Викторовна, насчет вашего совета про Андрея. Он читает, потому что хочет поступить в Бауманку. А не на колбасный завод.
Свекровь поднялась, багровая от ярости. Она набрала в грудь воздуха, чтобы выдать проклятие, но вместо этого громко икнула. Икота была такой мощной, что у неё съехала набок меховая шапка, которую она так и не сняла.
— Тьфу на тебя! — крикнула она, поправляя шапку, но та снова сползла на глаза. — Пойдем, Артем! Нечего тебе с этой мегерой жить! Найдем тебе нормальную, покладистую!
— Иди, Артём, — я кивнула на дверь. — Иди к маме. Там вибрации, прана и колбаса со скидкой.
Дарья, наконец отлипнув от ковра, поспешила за матерью, бормоча что-то про проклятие седьмого колена. Артём постоял секунду, глядя на меня. В его глазах я читала не раскаяние, а панический подсчет: сколько стоит аренда жилья в Москве.
— Я думал, мы партнеры, — бросил он обиженно.
— Партнеры в бизнесе, милый. А в браке — люди. А ты оказался просто маминым аппендиксом. Болезненным и бесполезным.
Он вышел. Дверь захлопнулась.
Из комнаты выглянул Андрей.
— Ушли? — спросил он деловито.
— Ушли, сынок. Совсем.
— Круто, — он улыбнулся, и я увидела, как расслабились его вечно напряженные плечи. — Мам, а можно я теперь в гостиной буду уроки делать? Там стол большой.
— Можно, — я обняла его, чувствуя, как внутри разливается не пустота, а звенящая легкость свободы.
На столе остался недоеденный Артёмом лосось. Я смахнула его в мусорное ведро. С этого дня в моем доме больше никто не будет решать за меня.
А дом… Дом мы с Андреем построим. Свой. Без колхозов, вибраций и чужих мам.