Я ехала с мужем на дачу в автобусе, когда гадалка прошептала: «Срочно выходи».
Ее голос был как сухой лист, шуршащий прямо в ухе. Я вздрогнула и обернулась, но в проходе никого не было — только пожилая женщина с закрытыми глазами в нескольких рядах сзади. Муж, Сергей, увлеченно смотрел в телефон, комментируя последние политические новости. Он ничего не слышал.
«Выходи на следующей», — прошептал тот же голос, на этот раз четче. По спине пробежал ледяной мурашек. Я никогда не верила в гадалок и призраков, верила в логику и расписание автобусов. Но ноги похолодели сами по себе.
«Серёж, давай выйдем», — сказала я, хватая его за руку.
Он посмотрел на меня, как на сумасшедшую. «Что? До нашей остановки еще двадцать минут. Ты в порядке?»
Объяснять было бесполезно. Давление в салоне, казалось, упало, воздух стал густым и спертым. Водитель резко дернул, и автобус свернул на обочину, остановившись у одинокой, покосившейся остановки в чистом поле.
Двери с шипением раскрылись. Никто не вышел. Никто не вошел.
«Или выходишь сейчас, или потеряешь всё», — голос звучал уже не как шепот, а как приговор.
Больше не думая, я рванулась к выходу, почти вытаскивая за собой ошарашенного Сергея.
«Таня, ты совсем рехнулась?!»
Мы выскочили на сырую землю. Двери тут же захлопнулись перед самым его носом. Автобус, урча дизелем, тронулся с места и скрылся за поворотом.
Мы остались одни в тишине, нарушаемой лишь шелестом высокой травы. Сергей начал возмущенно кричать, требуя объяснений. Я молчала, глядя вслед уехавшему автобусу, чувствуя лишь нарастающую, животную тревогу.
Его слова оборвал отдаленный звук — протяжный, металлический визг тормозов, грохот, звон бьющегося стекла. Звук пришел оттуда, куда уехал автобус.
Мы застыли, вжавшись друг в друга. Тишина после того кошмарного звука была оглушительной.
Через пять минут по пустой дороге промчались первые «скорые» и пожарные с мигалками, но без сирен, будто ехали на уже известный и безнадежный вызов.
Мы побрели вдоль обочины. За поворотом открылась страшная картина: наш автобус лежал на боку в кювете, смятый, как консервная банка. Его протаранил выехавший на встречку груженый лесовоз. Спасатели вытаскивали из исковерканного металла безвольные тела.
Сергей побледнел как полотно. Его рука в моей стала ледяной и дрожащей.
«Как ты… Почему ты…» — он не мог вымолвить слова.
Я молча смотрела на ад, которого нам удалось избежать. Потом мой взгляд упал на обочину чуть поодаль. Там, прислонившись к одинокому придорожному кресту, стояла та самая пожилая женщина из автобуса. Ее лицо было спокойным, а глаза, теперь открытые, смотрели прямо на меня. Она медленно кивнула, развернулась и пошла прочь по полю, растворяясь в мареве летнего дня.
«Я не знаю, Сережа, — наконец выдохнула я. — Но она спасла нас. Она всех предупредила. А услышала только я».
Мы стояли, обнявшись, среди запаха горячего асфальта, полыни и беды. Дорога на дачу была закрыта. Зато открылась другая дорога — в ту жизнь, которую мы чудом получили в подарок. В тишине между нами теперь навсегда жил шепот: «Срочно выходи». И мы вышли.