Тайга никогда не прощает ошибок, особенно в феврале, когда мороз крепчает к ночи, а ветер пронизывает до самых костей. Лесник Иван Петрович знал это как никто другой — сорок лет его жизни прошли в этом заповеднике. Но даже его опыт не подготовил к тому, что случилось в ту злополучную ночь.
Буран начинался внезапно, как это часто бывает в Сибири. Небо потемнело за считанные минуты, и первые снежинки превратились в слепящую метель. Иван Петрович уже собирался затопить печь и заварить чай, когда услышал странный звук — не то вой ветра, не то человеческий стон. Собаки заволновались, лай метнулся к двери.
"Тихо, Барс! Спокойно, Буран!" — прикрикнул он на своих лаек, но сам насторожился. Кто мог быть в лесу в такую погоду? Охотники? Туристы? В такую пургу — самоубийство.
Надел тулуп, взял фонарь и ружье на всякий случай. Собаки рвались наружу, чуя неладное. Первые шаги в снежную мглу отняли дыхание — мороз был под минус сорок, ветер сбивал с ног.
Метров через двести, у старой сосны, Барс начал рыть снег, яростно лая. Иван Петрович подошел и замер: из-под снега торчала человеческая рука в тонкой городской перчатке.
"Господи помилуй!" — вырвалось у него, и он бросился откапывать человека.
Под снегом оказался молодой парень, лет двадцати пяти, в совершенно неподходящей для тайги одежде — модная куртка, джинсы, кроссовки. Лицо синее, дыхание едва заметное.
"Жив еще, держись, сынок!" — прохрипел Иван Петрович, взваливая бесчувственное тело на плечо.
Обратная дорога к избушке казалась вечностью. Ноги проваливались в снег, ветер хлестал по лицу, а ноша на плечах становилась все тяжелее. Трижды он падал, но поднимался, подбадривая себя и бесчувственного парня.
В избушке он уложил юношу на топчан рядом с печкой, быстро растер ему руки и лицо снегом, как учили старики, чтобы не было обморожения. Потом закутал в овечьи шкуры, напоил горячим чаем с ложкой водки.
Часа через два парень пришел в себя. Сначала это были просто стоны, потом глаза открылись — серые, испуганные.
"Где я?" — прошептал он.
"У лесника. Тебя в сугробе нашел. Как ты здесь оказался? И что за черт носил тебя в лес в такой одежде?"
Парень, назвавшийся Андреем, отвечал уклончиво: мол, заблудился, машина сломалась, пошел за помощью. Но что-то в его истории не сходилось. Заповедник в двадцати километрах от ближайшей дороги, да и следов машин поблизости не было.
Двое суток бушевала пурга. Андрей постепенно приходил в себя, помогал по хозяйству, благодарил. Иван Петрович присматривался к нему — образованный, видно, из хорошей семьи, но нервный какой-то, вздрагивает от каждого стука.
На третий день, когда небо очистилось и можно было думать об отправке в районный центр, случилось то, что перевернуло все с ног на голову.
Иван Петрович готовил завтрак, когда заметил, как Андрей внимательно рассматривает старую фотографию на полке. На ней — сам лесник лет тридцати назад с женой и маленькой дочкой.
"Красивая женщина... и девочка..." — тихо сказал Андрей.
"Были. Не стало", — коротко ответил Иван Петрович, не любивший говорить о трагедии двадцатилетней давности: жена с дочкой погибли в автокатастрофе, когда ехали к нему в лес.
Андрей вдруг побледнел. Его пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели.
"Иван Петрович... а как звали вашу дочь?"
Лесник нахмурился. "Машенька. Мария. А что?"
Парень встал, подошел к окну, долго молчал. Потом обернулся, и на его лице было выражение, которое Иван Петрович не мог расшифровать — смесь ужаса, боли и какой-то странной решимости.
"Вы меня не просто спасли, Иван Петрович. Вы спасли человека, который... который отнял у вас семью."
Тишина в избушке стала плотной, тяжелой. Даже собаки притихли, почуяв напряжение.
"Что ты несешь?" — тихо спросил лесник.
"Тот водитель... который не справился с управлением и выехал на встречную полосу... Это был мой отец."
Иван Петрович отшатнулся, будто получил удар в грудь. Глаза затуманились, в ушах зазвенело. Все эти годы он старался не думать о том человеке, который отнял у него все. Суд дал ему восемь лет, Иван Петрович не ходил на заседания, не хотел знать ни имени, ни лица. Просто вычеркнул того человека из своей жизни.
"Твой... отец?" — еле выговорил он.
Андрей кивнул, и теперь слезы текли по его лицу безостановочно.
"Он умер в тюрьме через три года. Сердце. Перед смертью заставил меня поклясться, что я найду вас и попрошу прощения. Он каждый день мучился, понимаете? Каждый день. Я... я пытался найти вас раньше, но вы сменили фамилию, уехали... И только недавно я узнал, что вы здесь. Приехал, хотел поговорить, но... струсил. Долго бродил вокруг, а потом заблудился, началась метель..."
Иван Петрович молчал. Сорок лет в тайге научили его молчанию. Он смотрел на этого парня — сына человека, который убил его семью. И видел перед собой не врага, а измученную душу, которая несет чужую вину как свою собственную.
"Зачем ты пришел?" — наконец спросил он. "Что изменится теперь?"
"Я не знаю. Думал, может, смогу что-то сделать... Помочь вам... Искупить..." — голос Андрея сорвался.
Лесник подошел к печке, подбросил дров. Пламя весело затрещало, отбрасывая танцующие тени на стены.
"Мой дед, тоже лесник, говорил: в тайге каждое дерево знает свою правду. Одни растут прямыми, другие кривыми, но все они — часть леса. Вина твоего отца — это его дерево. Оно уже сгнило. Твое — еще растет. Не делай его кривым."
Андрей смотрел на него, не понимая.
"Я тебя прощаю," — просто сказал Иван Петрович. "Не за себя — я не имею права. За тех, кого нет. И за тебя самого. Потому что ненависть — она как буран: ослепляет и замораживает душу."
Они молча допили чай. А потом Иван Петрович достал карту и стал показывать, как добраться до райцентра. Разговор о прошлом был исчерпан. Тайга приняла свою тайну обратно, в белое безмолвие.
Когда Андрей уходил, уже на прощание, он спросил: "Можно... можно я иногда буду навещать вас?"
Лесник посмотрел на него, на его молодое, измученное лицо, и кивнул.
"Приезжай. Весной тут ландыши цветут. Машенька их очень любила."
Дверь закрылась. Иван Петрович подошел к окну, смотрел, как фигура Андрея уменьшается в снежной дали. Собаки тихо скулили у его ног.
"Все нормально, ребята," — сказал он, гладя Барса по голове. "Просто лес еще одну душу отогрел. И еще одну тайну сохранил."
А за окном тайга молчала, храня в своем белом покрывале тысячи историй, которые никогда не будут рассказаны до конца.