«Видели ли вы картину, о которой говорит весь Рим?»
С этого вопроса римляне начинали разговоры в 1833 году. В кофейнях, на площадях, в аристократических салонах только и было речи о русском живописце, что поселился на улице Сан-Клаудио. Его мастерская не знала покоя: посетители шли с утра до ночи.
А ведь начиналось всё не с триумфа, читатель. Начиналось с пощёчины.
Сын резчика
Павел Иванович Брюлло, академик орнаментальной скульптуры, резчик по дереву и миниатюрист, воспитывал детей по-своему. Семья была большая, семеро детей, и все мальчики должны были пойти по художественной части. Так полагал отец, и возражений не терпел.
Карл рос болезненным. До семи лет почти не вставал с кровати, врачи подозревали аневризму сердца. Но отца это не смягчало. Пока малютка Карл не нарисует положенное число человечков и лошадок, завтрака ему не полагалось. Над детской кроваткой висел тонкий пучок розог, в назидание.
Однажды за какую-то провинность Павел Иванович ударил сына так, что тот оглох на левое ухо. На всю жизнь. На закате жизни Брюллов вспоминал, что в детстве отец не поцеловал его ни разу.
Впрочем, розги дали результат. В десять лет мальчика приняли в Академию художеств без экзаменов. Он рисовал лучше всех сверстников, и преподаватели только диву давались.
В 1821 году обучение завершилось триумфом: за полотно «Явление Аврааму трёх ангелов у дуба Мамврийского» Карл получил Большую золотую медаль. Путь в Европу был свободен.
На средства Общества
Спонсором поездки выступило Общество поощрения художников, назначившее пенсион в пять тысяч рублей ежегодно. Однако меценаты выдвинули ультиматум: братья Карл и Александр обязаны русифицировать свою фамилию. Негоже, мол, русским стипендиатам носить французское имя Брюлло.
Так к фамилии добавилось окончание «въ». 16 августа 1822 года новоиспеченные Брюлловы двинулись в путь.
Дорога выдалась долгой: проехали Ригу, Кенигсберг, посетили Берлин, Дрезден и Мюнхен, миновали Венецию. Вечный город встретил их лишь в мае следующего года. Здесь и началась подлинная биография живописца.
Первым успехом стала работа «Итальянское утро». Общество поощрения преподнесло её в дар императрице Александре Фёдоровне, и та выразила желание получить парную работу. Карл Павлович написал «Итальянский полдень».
Тут-то и вышел скандал.
Моделью для «Полдня» послужила симпатичная плотная итальянка. Общество прислало отзыв: модель «более приятных, нежели изящных соразмерностей». Проще говоря, несоразмерна. Брюллов взбесился. Он настаивал на своём праве показывать «красоту реальную, а не условную». Дело кончилось разрывом. Карл Павлович вышел из Общества и остался в Италии на собственный страх и риск.
Но, читатель, именно этот скандал освободил ему руки для главного.
Графиня с сатанинской прелестью
В том же 1827-м судьба свела Брюллова с главной музой. Юлия Павловна Самойлова, блистательная внучатая племянница князя Потёмкина, стала для него наваждением.
Оставив позади развод и петербургские пересуды, графиня перебралась под итальянское солнце. Здесь она жила с имперским размахом: скупала палаццо, закатывала балы. В её гостиной сходились лучшие умы Европы от композиторов уровня Беллини и Россини до послов великих держав.
Роман с Брюлловым длился шестнадцать лет, с перерывами. Она называла его Бришкой.
Критик Александр Бенуа позже замечал, что кисть Брюллова передавала такой накал страстей, что зрителю мгновенно открывалась «вся сатанинская прелесть» его модели.
На полотне «Последний день Помпеи» образ графини увековечен четырежды. Брюллов одарил её чертами девушку, несущую сосуд, и мать, прижимающую к себе дочерей. Мы узнаем её в женщине с младенцем и в знатной даме, которая в ужасе падает с разбитой колесницы.
Замысел
Летом того же 1827 года Брюллов побывал на раскопках Помпей. Брат Александр, архитектор, уже бывал там и убеждал съездить.
Карл Павлович был потрясён. Засыпанный пеплом город, окаменевшие фигуры в тех позах, в каких застала их смерть. Вся эта страшная катастрофа семнадцати столетий назад вдруг встала перед глазами как живая.
Он решил, что должен показать это миру.
Заказчик нашёлся быстро. Анатолий Николаевич Демидов, потомок уральских горнозаводчиков, предложил сорок тысяч франков. Картину он собирался преподнести государю императору.
Мастер ушел в работу с головой. Он штудировал тексты Плиния и Тацита, без устали делал этюды прямо на месте раскопок. Позже Брюллов признавался, что пейзажный фон писал с натуры с абсолютной точностью, не добавив и не убавив ни мазка, встав спиной к городским воротам, чтобы Везувий был виден как главный виновник трагедии.
Труд растянулся на шесть долгих лет с 1827 по 1833 год.
Шесть лет труда
Очевидцы утверждали, что работа над «Помпеей» выматывала художника до предела. Случалось, что из мастерской обессиленного автора буквально выносили на руках.
В пору напряжённого труда он написал брату Александру, поздравляя с женитьбой:
«Здравствуй и прощай, брат. Кланяйся жене твоей. Поцелуй её от меня. Я никогда не женюсь. Жена моя - художество».
Однажды, почувствовав, что теряет нить, он бросил кисть, запер мастерскую и уехал в Венецию и Болонью. Вернулся и продолжил.
Полотно вышло огромным, четыре с половиной на шесть с половиной метров. И когда оно было почти готово, случилось нечто небывалое.
Вальтер Скотт
В 1832 году Италию посетил знаменитый шотландец Вальтер Скотт, создатель «Айвенго». Перенесенный апоплексический удар обездвижил его правую руку, она покоилась на перевязи. Однако, прослышав о шедевре русского мастера, писатель настоял на визите.
Брюллов поначалу не хотел принимать гостя, но за соотечественника вступилась делегация английских живописцев. Пришлось уступить.
Вальтер Скотт занял кресло перед картиной и застыл. Предложенное вино он проигнорировал, даже не повернув головы. Несколько часов писатель провел без движения, созерцая полотно. Затем тяжело поднялся, подошел к Брюллову и крепко сжал его в объятиях здоровой левой рукой.
- Спасибо, друг мой! - воскликнул Скотт. - Я ожидал увидеть исторический роман, а вы создали целую эпопею!
Позже художник вспоминал этот день как момент истины: писатель просидел перед холстом всё утро и постиг самую суть замысла. Для художника, читатель, это было признание. Основоположник жанра исторического романа признал его полотно эпопеей.
Триумф
В 1833 году полотно представили публике в Милане. Эффект оказался ошеломительным, такого русская живопись еще не знала.
Пресса захлебывалась от восторга. Брюллова величали «воскресшим Тицианом», «новым Рафаэлем», сравнивали с самим Микеланджело. Появление художника в театре срывало спектакли - зал вставал и рукоплескал. На улицах перед ним снимали шляпы, а у дома дежурили толпы, жаждавшие увидеть гения.
Фанаты с песнями носили его на руках, осыпали цветами, устраивали факельные шествия под окнами. Дошло до того, что на границах итальянских государств у Брюллова перестали спрашивать документы. Лицо «Карла Великого» знал каждый итальянец.
Слава на родине
В 1834 году картина побывала в Париже. Золотая медаль Салона, но критика сдержаннее итальянской. Русские объясняли это завистью французов.
Потом «Помпею» привезли в Петербург. Толпы посетителей врывались в залы Академии. Демидов подарил полотно Николаю I, и тот пожаловал Брюллову лавровый венок и бриллиантовый перстень.
Гоголь написал целую статью и восхищался: «Это светлое воскресение живописи, пребывавшей долгое время в каком-то полулетаргическом состоянии».
Поэт Евгений Баратынский отозвался на прибытие картины знаменитым экспромтом:
«Принёс ты мирные трофеи
С собой в отеческую сень,
И стал "Последний день Помпеи"
Для русской кисти первый день!»
Финал
Жизненный путь Карла Павловича оборвался 11 июня 1852 года в итальянской Манциане. Ему едва исполнилось пятьдесят два.
«Последний день Помпеи» и поныне украшает залы Русского музея — это самое грандиозное полотно в экспозиции. А на бронзовом монументе «Тысячелетие России» в Великом Новгороде среди множества государственных мужей нашлось место лишь одному живописцу — Карлу Брюллову.