Архив ТСЖ располагался в подвале административного корпуса. Место выбрали удачно: туда редко кто спускался добровольно. Подвалы вообще любят тайны — не потому что они мрачные, а потому что людям неудобно туда ходить.
Лев спустился по узкой лестнице, освещённой лампами дневного света, которые давно не видели дня. Пахло пылью, бумагой и лёгким пренебрежением к прошлому.
Комната была небольшой. Стеллажи, папки, коробки с надписями вроде «Финансы», «Перепланировки», «Жалобы». Последнее слово выглядело особенно многообещающе.
За столом сидела женщина лет пятидесяти. Аккуратная, в сером кардигане, с причёской «я здесь надолго». Такие люди знают всё, но никогда не считают это важным.
— Я Мария Павловна, — сказала она, не поднимая глаз. — Чем могу помочь?
— Мне нужны документы по жителям «Вершины», — ответил Лев. — За последние… скажем, пять лет.
Она наконец посмотрела на него. Взгляд был оценивающий, но без агрессии. Так смотрят люди, которые привыкли решать, что можно, а что — нет.
— Официальный запрос?
— Пока нет.
— Тогда — только то, что не является конфиденциальным.
— Отлично, — кивнул Лев. — Начнём с этого.
Он сел за стол. Мария Павловна подвинула ему папку.
— Предупреждаю, — сказала она, — здесь скучно.
— Обычно это хорошее начало, — ответил Лев.
Он начал с жалоб. Люди пишут их не потому, что верят в результат, а потому что хотят зафиксировать: «Я был недоволен». Это форма бессмертия.
Жалобы были типичными: шум, парковка, собаки, охрана. Потом пошли интересные.
«Прошу обратить внимание на подозрительные работы в доме №2. Без уведомлений».
«Врач Савельев проводит приёмы на дому. Возможно, нарушение лицензии».
«Фонд Алисы Воронцовой использует помещение без согласования».
Лев отложил папку.
— А старые дела? — спросил он. — До заселения.
Мария Павловна поджала губы.
— Это не совсем архив ТСЖ, — сказала она. — Это… история объекта.
— История обычно и интересует, — спокойно ответил Лев.
Она помолчала. Потом встала и достала коробку без подписи.
— Это не для копирования.
— Я просто посмотрю.
В коробке были строительные документы, акты, протоколы. И папка с красной наклейкой.
«Инцидент. Клиника “МедиЛайн”. 2017 год».
Лев замер.
— Это было здесь? — спросил он.
— Формально — нет, — сказала Мария Павловна. — Тогда здесь был медицинский центр. Потом его очень быстро.перепрофилировали.
Он открыл папку.
Пациент — мужчина, 42 года. Плановая операция. Осложнение. Смерть. Расследование прекращено «за отсутствием состава преступления».
Подписи:
Савельев И.В. — лечащий врач.
Борисов М.А. — совладелец клиники.
— Почему это здесь? — спросил Лев.
— Потому что землю не переоформляли, — пожала плечами Мария Павловна. — А прошлое, знаете ли, любит оставаться там, где случилось.
Лев пролистал дальше.
Заявление вдовы. Отказ. Апелляция. Отказ. Потом — тишина.
И в конце — листок. Не официальный. Копия жалобы в прокуратуру. С пометкой от руки: «Не пускать в ход. Договорились».
— Кто договорился? — спросил Лев.
Мария Павловна посмотрела на него внимательно.
— В таких местах, — сказала она, — всегда договариваются не люди. Договариваются обстоятельства.
Лев убрал папку.
— Я могу сделать пометки?
— Делайте, — кивнула она. — Только быстро.
Телефон завибрировал. Сообщение от Кирилла:
> «Нашёл интересное. В Праге “Судья” работал с делом клиники. В Питере — с благотворительным фондом. Везде — смерть, замятая история, деньги. И публичное раскаяние как альтернатива».
Лев поднял глаза.
— А вы давно здесь работаете? — спросил он.
— С самого начала, — ответила Мария Павловна. — Я видела, как это строилось.
— И?
— И каждый раз, когда кто-то говорит, что хочет жить с чистого листа, — она чуть усмехнулась, — этот лист оказывается ксерокопией.
Он встал.
— Спасибо, Мария Павловна.
— Не за что, — ответила она. — Только будьте осторожны.
— С кем?
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— С теми, кто уверен, что уже заплатил за свои ошибки.
Лев вышел на улицу. Солнце било в глаза, жизнь продолжалась. Дети катались на самокатах, женщины пили кофе, мужчины говорили по телефону о важных делах.
И никто не думал о человеке, который умер здесь семь лет назад.
Никто — кроме того, кто решил, что срок давности — это слабость системы.
Лев понял главное:
Судья не наказывает случайных.
Он работает с теми, кого система уже однажды простила.И теперь прощение отменяется.
Продолжение следует...