Ключи от квартиры лежали на столе, но Лариса знала — они больше не её.
Свекровь стояла в дверях, скрестив руки на груди, и улыбалась той самой улыбкой, которую невестка видела уже тысячу раз. Улыбкой победителя.
— Ну что, Ларочка, — протянула Зинаида Павловна, — собрала вещички? Машина ждёт внизу. Костик поможет донести чемоданы.
Лариса посмотрела на мужа. Константин стоял у окна, отвернувшись, и молчал. За восемь лет брака она научилась читать его спину лучше, чем лицо. Сейчас эта спина говорила: «Не впутывай меня».
— Костя, — тихо позвала она, — ты правда хочешь, чтобы я ушла?
Он не обернулся. Только плечи дёрнулись, будто от холода.
— Мама права, — выдавил он наконец. — Нам нужно пожить отдельно. Подумать.
— Подумать? — Лариса почувствовала, как к горлу подступает ком. — О чём думать, Костя? Мы восемь лет вместе. У нас дочь.
— Вот именно, — вмешалась свекровь. — Машенька останется с нами. Ребёнку нужна стабильность. А ты, Ларочка, устроишь свою жизнь. Молодая ещё, красивая. Найдёшь себе кого-нибудь.
Лариса смотрела на эту женщину и не могла поверить, что всё это происходит на самом деле. Ещё вчера они ужинали вместе, обсуждали летний отпуск. Свекровь даже похвалила её пирог с яблоками. А сегодня...
— Подожди, — Лариса подняла руку, пытаясь собраться с мыслями. — Эта квартира записана на меня. Мы с Костей покупали её вместе, на наши деньги. Как вы можете меня выгонять?
Зинаида Павловна рассмеялась. Этот смех Лариса тоже знала — снисходительный, как у взрослого, объясняющего глупому ребёнку очевидные вещи.
— Милая моя, — свекровь подошла ближе и положила руку ей на плечо, — ты, наверное, забыла. Костик переоформил квартиру на меня ещё полгода назад. Для налоговой оптимизации, помнишь? Ты сама подписывала бумаги.
Пол качнулся под ногами. Лариса вспомнила тот вечер. Константин принёс домой какие-то документы, сказал, что это формальность, что-то связанное с его бизнесом. Она подписала, не читая. Доверяла.
— Костя... — она повернулась к мужу. — Костя, скажи, что это неправда.
Он наконец обернулся. В его глазах не было ни вины, ни сожаления. Только усталость.
— Лара, не усложняй. Мама поможет с Машей, пока ты устроишься. Это временно.
— Временно? — Лариса чувствовала, как внутри поднимается волна. Не истерика — что-то другое. Холодная, ясная ярость. — Вы отбираете у меня дом и дочь, и это временно?
— Никто у тебя ничего не отбирает, — свекровь поморщилась. — Просто мы все понимаем, что так будет лучше. Для всех.
Лариса села на диван. Ноги не держали.
Она вспомнила, как восемь лет назад Зинаида Павловна встретила её с распростёртыми объятиями. Называла дочкой, хвалила перед подругами, дарила подарки. Лариса тогда не могла поверить своему счастью — такая замечательная свекровь!
Первые трещины появились через год после рождения Маши. Свекровь начала приезжать без предупреждения, переставлять вещи, критиковать методы воспитания. «Ты неправильно держишь ребёнка». «Зачем ты её так одеваешь?» «В наше время детей кормили по-другому».
Лариса терпела. Улыбалась. Пыталась угодить.
— Костя, поговори с мамой, — просила она мужа по ночам. — Она меня не слышит.
— Мама желает добра, — отвечал он. — Просто у неё такой характер. Потерпи.
И она терпела. Год за годом.
Когда Зинаида Павловна переехала к ним «временно» после ремонта в своей квартире, Лариса почувствовала, что теряет контроль над собственной жизнью. Свекровь решала, что готовить на ужин, как проводить выходные, куда ехать в отпуск. Константин во всём соглашался с матерью.
— Мама лучше знает, — говорил он. — Она опытнее.
Три года. Три года Лариса жила в собственном доме как гостья. А теперь её просто выставляли за дверь.
— Нет, — сказала она вдруг.
Свекровь подняла брови.
— Что — нет?
— Я никуда не уйду. — Лариса встала. — Это мой дом. Моя дочь. Моя семья. И я не позволю вам...
— Ларочка, — Зинаида Павловна покачала головой, — не заставляй нас вызывать полицию. Квартира оформлена на меня. Юридически ты здесь никто.
— А морально? — Лариса посмотрела ей в глаза. — Морально я тоже никто?
Свекровь отвела взгляд первой.
— Костик, поговори с женой. Я подожду на кухне.
Она вышла, и Лариса осталась наедине с мужем. С человеком, которого любила восемь лет. С отцом своего ребёнка.
— Костя, — она подошла к нему, — посмотри на меня. Пожалуйста.
Он поднял глаза. И Лариса поняла — он знал. Знал о переоформлении квартиры. Знал о планах матери. Знал с самого начала.
— Как давно? — спросила она.
— Что?
— Как давно вы это планировали?
Он молчал.
— Костя!
— С прошлого года, — выдохнул он. — Мама сказала, что так будет лучше. Что ты... что мы с тобой не подходим друг другу. Что Маше нужна другая мать.
Лариса отступила на шаг.
— Другая мать? Ты серьёзно?
— Мама познакомила меня с одной женщиной. Дочкой её подруги. Она... она понимает семейные ценности. Уважает старших.
— А я, значит, не уважаю?
Константин снова отвернулся к окну.
— Ты всегда споришь. Всегда хочешь по-своему. Мама говорит, что настоящая жена должна...
— Твоя мама, — Лариса почувствовала, как ярость прорывается наружу, — управляет твоей жизнью с детства. И ты даже не замечаешь этого. Ты не муж, Костя. Ты марионетка.
Он вздрогнул, будто она его ударила.
— Не смей так говорить о маме.
— Почему? Потому что это правда?
Дверь кухни открылась, и на пороге появилась Зинаида Павловна.
— Я всё слышала, — сказала она холодно. — Вот поэтому ты и должна уйти, Ларочка. Ты разрушаешь нашу семью. Настраиваешь сына против матери.
— Вашу семью? — Лариса горько рассмеялась. — А я, значит, не часть этой семьи? Восемь лет — и я посторонняя?
— Ты никогда не была своей, — свекровь произнесла это спокойно, почти равнодушно. — Я терпела тебя ради Костика. Но всему есть предел.
Лариса посмотрела на мужа. Он молчал. Не защищал её. Не возражал.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Я уйду. Но Маша пойдёт со мной.
— Исключено, — отрезала свекровь. — Ребёнок останется здесь. У тебя нет жилья, нет стабильного дохода. Ни один суд не отдаст тебе дочь.
— Посмотрим.
Лариса развернулась и пошла в детскую. Маша сидела на кровати, обнимая плюшевого медведя. Ей было семь лет — достаточно, чтобы понимать, что происходит что-то плохое.
— Мама? — девочка подняла на неё большие испуганные глаза. — Почему бабушка кричала?
Лариса присела рядом, обняла дочь.
— Всё будет хорошо, солнышко. Мама тебя любит. Очень-очень любит.
— Мы куда-то едем?
— Пока нет. Но скоро... скоро всё изменится.
Она поцеловала дочь в макушку и вышла из комнаты. Зинаида Павловна и Константин ждали в коридоре.
— Я уйду, — сказала Лариса. — Но я вернусь. С адвокатом. И мы посмотрим, кто здесь имеет права, а кто — нет.
Свекровь усмехнулась.
— Адвокаты стоят денег, Ларочка. А у тебя их нет.
— Найду.
Она взяла сумку, которую собрала утром, думая, что едет к подруге на выходные. Теперь эта сумка была всем, что у неё осталось.
У двери она обернулась.
— Костя, — сказала она тихо, — я любила тебя. По-настоящему. Жаль, что ты этого не ценил.
Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но свекровь положила руку ему на плечо.
— Иди, Ларочка. Не затягивай.
Лариса вышла.
На улице шёл дождь. Она стояла под козырьком подъезда и думала — куда теперь? К родителям нельзя, они живут в другом городе. Подруги... У Светы муж против гостей. У Марины однокомнатная квартира с двумя детьми.
Телефон завибрировал. Сообщение от незнакомого номера: «Лариса? Это Антон, адвокат. Мне передали ваш номер. Если вам нужна помощь — позвоните».
Она перечитала сообщение трижды. Кто? Откуда? Как он узнал?
Решив, что терять нечего, она набрала номер.
— Алло?
— Лариса? — голос был спокойным, уверенным. — Меня зовут Антон Викторович. Я занимаюсь семейным правом. Ваша коллега Татьяна Сергеевна рассказала мне о вашей ситуации. Она беспокоится о вас.
Татьяна. Конечно. Лариса рассказывала ей о проблемах со свекровью на работе. Не думала, что та запомнит.
— Я... — Лариса запнулась. — Я не могу позволить себе адвоката.
— Первая консультация бесплатная. А дальше разберёмся. Приезжайте ко мне в офис завтра в десять. Адрес пришлю.
Он отключился, прежде чем она успела возразить.
Лариса убрала телефон в карман и вызвала такси. Ехать было некуда, но она решила снять комнату в хостеле. На одну ночь денег хватит. А завтра... завтра начнётся новая жизнь.
В хостеле было чисто и тихо. Лариса легла на узкую кровать и впервые за долгое время заплакала. Не от жалости к себе — от злости. На свекровь, которая годами плела интриги. На мужа, который оказался слабаком. На себя — за то, что так долго терпела.
Утром она встала с твёрдым решением. Больше никаких слёз. Только действия.
Офис Антона Викторовича располагался в центре города, в старом здании с высокими потолками. Сам адвокат оказался мужчиной лет сорока пяти, с внимательными глазами и спокойной манерой говорить.
— Расскажите всё с начала, — попросил он, когда Лариса села напротив.
И она рассказала. Про восемь лет в тени свекрови. Про мужа, который выбирал мать. Про квартиру, которую у неё отобрали обманом. Про дочь, которую хотят отнять.
Антон Викторович слушал, делая пометки в блокноте.
— Документы о переоформлении квартиры у вас есть?
— Нет. Я даже не знаю, что подписывала.
— Это можно выяснить. Росреестр, нотариус... Следы остаются. — Он постучал ручкой по столу. — Скажите, вы работаете?
— Да. Бухгалтером в строительной компании.
— Хорошо. Стабильный доход — это важно. А ваши отношения с дочерью?
— Маша — моя жизнь. Я всегда занималась ею. Школа, кружки, врачи — всё я.
— А отец?
Лариса горько усмехнулась.
— Костя работает допоздна. Он видит дочь по выходным. Иногда.
— Это тоже важно.
Антон Викторович закрыл блокнот.
— Лариса, я буду с вами честен. Ситуация сложная, но не безнадёжная. Переоформление квартиры можно оспорить, если докажем, что вы не понимали сути сделки. Что касается дочери — у вас хорошие шансы. Вы работаете, вы занимались ребёнком, у вас нет вредных привычек.
— А свекровь?
— Свекровь юридически никто. Опеку получают родители, не бабушки. — Он встал. — Давайте начнём с запроса в Росреестр. Посмотрим, что там за документы.
Следующие недели превратились в марафон. Лариса работала днём, а вечерами собирала документы, встречалась с адвокатом, искала съёмное жильё. Подруга Марина всё-таки приютила её на диване, несмотря на тесноту.
— Держись, — говорила Марина. — Ты справишься.
С Машей удавалось видеться урывками. Свекровь не пускала Ларису в квартиру, но забирать дочь из школы не запрещала. Эти полчаса между уроками и домом стали для Ларисы самыми важными.
— Мама, когда ты вернёшься? — спрашивала Маша.
— Скоро, солнышко. Очень скоро.
Через месяц Антон Викторович позвонил с новостями.
— Нашёл интересное, — сказал он. — Документы о переоформлении квартиры оформлены с нарушениями. Ваша подпись стоит на доверенности, но сама доверенность... скажем так, вызывает вопросы. Нотариус, который её заверял, лишён лицензии полгода назад за подделку документов.
У Ларисы перехватило дыхание.
— Это значит...
— Это значит, что у нас есть основания для иска. И очень серьёзные основания.
Суд назначили через два месяца. Лариса готовилась, как к экзамену. Собирала свидетельства, справки, характеристики. Коллеги с работы написали положительные отзывы. Учительница Маши подтвердила, что именно мать занимается ребёнком. Даже соседи по старому дому дали показания о том, как свекровь третировала невестку.
В день суда Лариса надела свой лучший костюм и вошла в зал заседаний с высоко поднятой головой.
Зинаида Павловна сидела в первом ряду, всё с той же улыбкой победителя. Рядом — Константин, бледный и потерянный.
Заседание длилось четыре часа. Адвокат свекрови пытался доказать, что Лариса сама согласилась на переоформление, что она неподходящая мать, что ребёнку лучше с бабушкой.
Но Антон Викторович методично разбивал каждый аргумент. Нотариус, лишённый лицензии. Доверенность, оформленная с нарушениями. Свидетельства о том, что Лариса не понимала, что подписывает. Характеристики, подтверждающие её материнские качества.
Когда судья удалилась для вынесения решения, Лариса почувствовала, как дрожат руки.
— Всё будет хорошо, — шепнул Антон Викторович.
Судья вернулась через час.
— Суд постановляет, — начала она, — признать сделку по переоформлению квартиры недействительной в связи с существенными нарушениями процедуры...
Лариса слышала слова, но не могла поверить. Квартира возвращается ей. Маша остаётся с ней. Свекровь обязана покинуть жилплощадь в течение месяца.
Она обернулась. Зинаида Павловна сидела, побледнев. Улыбка наконец исчезла с её лица.
— Это незаконно! — вскинулась свекровь. — Я буду подавать апелляцию!
— Это ваше право, — спокойно ответила судья. — Но до рассмотрения апелляции решение остаётся в силе.
На выходе из суда Константин догнал Ларису.
— Лара, подожди...
Она остановилась.
— Что?
— Я не знал... — он запнулся. — Мама сказала, что это временно. Что ты согласишься...
— Ты взрослый человек, Костя. Тебе сорок два года. Когда ты перестанешь прятаться за маму?
Он молчал.
— Я подам на развод, — сказала Лариса. — Адвокат уже готовит документы. Ты сможешь видеться с Машей. Но между нами всё кончено.
Она развернулась и пошла к выходу. Не оглядываясь.
Вечером Лариса сидела в кафе с Мариной и Антоном Викторовичем. Они отмечали победу — скромно, но искренне.
— Знаешь, что меня удивляет? — сказала Марина. — Ты изменилась. Раньше ты бы никогда не стала бороться.
Лариса улыбнулась.
— Раньше я верила, что если быть хорошей, всё наладится само. Что нужно терпеть и ждать. — Она покачала головой. — Теперь я знаю — иногда нужно просто встать и сказать: хватит.
— За это и выпьем, — Антон Викторович поднял чашку с чаем. — За тех, кто не сдаётся.
Через месяц Лариса вернулась в свою квартиру. Маша бегала по комнатам, радуясь, что всё снова по-прежнему.
Свекровь съехала без скандала. Видимо, поняла, что проиграла. Или готовила новый план — с неё станется. Но Лариса больше не боялась.
Она стояла у окна, смотрела на вечерний город и думала о том, как много изменилось за эти месяцы. Она потеряла мужа — но обрела себя. Потеряла иллюзии — но нашла силу.
— Мама! — позвала Маша из кухни. — Иди сюда! Я сама сварила какао!
Лариса улыбнулась и пошла к дочери.
Жизнь продолжалась. И теперь — на её условиях.