В 40 лет кажется, что жизнь — это прочный фундамент: выплаченная ипотека, надежный муж, стабильный бизнес. Но иногда достаточно одного не вовремя забытого паспорта, чтобы узнать: твой фундамент гнилой, а строители — воры. Я думала, что потеряла всё, но оказалось, что я только начала избавляться от балласта.
***
Я не должна была вернуться сегодня. Рейс перенесли, и я, счастливая, с пакетом любимых эклеров мужа, тихо открыла дверь своим ключом. В прихожей стояли чужие сапоги. Дорогие, рыжие, из той коллекции, на которую я сама заглядывалась месяц назад.
«Странно, — подумала я, снимая пальто. — У Светки такие же. Неужели в гости зашла?»
Из кухни доносился смех. Громкий, визгливый смех моей лучшей подруги и делового партнера Светланы. И бубнеж моего мужа, Антона.
— Тош, ну ты даешь! — хохотала Света. — А она что?
— А что она? Сглотнет, как обычно, — голос мужа был пропитан таким пренебрежением, что я замерла с пакетом в руках. — Ленка у нас «терпила». Скажу, что кризис, бизнес прогорел, надо квартиру продавать, чтобы долги закрыть. Она же мне верит, как собака.
У меня внутри всё похолодело. Эклеры в пакете предательски хрустнули пластиковой упаковкой, но они были слишком увлечены.
— А дача? — деловито спросила Света. — Дачу на маму перепишем?
— Уже, — хмыкнул Антон. — Вчера документы подал. Ленка даже не заметила, что подписала доверенность в пачке актов для налоговой и договоров с поставщиками. Я ей галочки карандашом поставил, где чиркнуть, она и махнула не глядя. Устала, говорит.
— Гений! — звук поцелуя. — Ну всё, когда мы её банкротим?
— Как вернется. Устроим спектакль: «Дорогая, нас подставили поставщики». Поплачет и подпишет отказ от доли в салоне. А мы с тобой откроем новый, на мои деньги.
Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Не от страха, нет. От брезгливости. Два человека, которых я любила больше жизни, сидели на моей кухне, пили мой кофе и планировали, как пустить меня по миру.
Я швырнула пакет с эклерами на пол. Грохот был такой, будто рухнул шкаф.
На кухне воцарилась тишина. Я вошла.
Света сидела у него на коленях. В моем халате.
Антон побледнел так, что стал сливаться с белой плиткой.
— Лена? — пискнула Света, сползая с него. — Ты же… в Самаре.
— А вы же — люди, — тихо сказала я, глядя им в глаза. — Оказалось, показалось.
— Леночка, это не то, что ты подумала! — Антон вскочил, опрокидывая чашку. Кофейная лужа растекалась по столу, капая на те самые документы, которые они обсуждали. — Мы просто… репетировали!
— Репетировали? — я рассмеялась, и этот смех испугал меня саму. — Как оставить меня бомжом? Отличная игра, верю! Вон из моего дома. Оба.
— Это и мой дом! — взвизгнул Антон, мгновенно меняя тон с виноватого на агрессивный. — И вообще, ты истеричка! Вот поэтому я от тебя и ухожу! Света меня понимает, она женщина, а ты — ломовая лошадь!
— Вон! — заорала я так, что зазвенела посуда в шкафу.
***
Они ушли. Антон, правда, успел прихватить ключи от машины и ноутбук. Света убегала, натягивая сапоги прямо на босу ногу, шипя мне проклятия.
Я осталась одна в квартире, которая вдруг стала чужой.
Первое желание было — разрыдаться. Упасть на пол, выть, жалеть себя. 15 лет брака. 10 лет совместного бизнеса со Светой. Мы же с ней с института! Я крестная её дочери!
— Дура, — сказала я своему отражению в зеркале. — Какая же ты клиническая дура, Лена.
Телефон разрывался. Звонила мама.
— Доча, Антон звонил! Сказал, ты с ума сошла, выгнала его, устроила скандал на ровном месте! Он говорит, ты любовника завела? Лена, как тебе не стыдно?! Он такой хороший мужчина!
— Мама, он спал со Светой и переписал нашу дачу на свою мать, — отрезала я.
— Ой, не выдумывай! — запричитала трубка. — Это всё твои нервы. Тебе лечиться надо. А дачу… ну, может, так надо для дела? Ты же вечно лезешь, куда не просят. Позвони ему, извинись!
Я сбросила вызов. И заблокировала номер. Впервые в жизни.
Я всегда была «хорошей девочкой». Удобной. Послушной.
С меня хватит.
Я подошла к сейфу за картиной. Пусто.
Наличка, отложенная на ремонт — исчезла. Золото — исчезло. Даже мои документы на квартиру пропали.
Антон подготовился основательно. Он не просто уходил, он зачищал территорию.
В дверь позвонили. На пороге стоял участковый.
— Гражданка Смирнова? На вас заявление. От мужа. Что вы ему угрожали ножом и препятствуете доступу к жилью.
— Что? — я опешила. — Каким ножом?
— Разберемся. Пройдемте.
В отделении я провела три часа. Антон, оказывается, снял побои — у него была царапина на щеке (видимо, сам себе нанес или Света постаралась). Он писал, что я неадекватна, опасна и, возможно, наркоманка.
Когда я вышла на улицу, шел дождь. У меня не было ключей от машины (он забрал второй комплект), карты были заблокированы (он, как совладелец счета, успел подсуетиться быстрее). В кармане — мятая тысяча рублей и разряжающийся телефон.
Идти было некуда. Квартира была моей добрачной собственностью, но Антон сменил замки, пока я была в полиции. Участковый развел руками: «Семейный спор, идите в суд».
***
В контактах остался один номер, который я не набирала года три.
«Юлька-катастрофа». Моя младшая сестра.
Мы не общались, потому что я — успешная бизнес-леди, а она — «позор семьи», татуировщица, живущая с тремя котами и меняющая парней раз в месяц.
Гудок. Второй.
— Алло? — голос у неё был хриплый, сонный. — Кто помер?
— Юль… это Лена. Мне негде ночевать.
— Ого. Принцесса спустилась с небес? А где твой Принц-на-белом-Мерседесе?
— Украл Мерседес и сменил замки.
— Жду. Адрес помнишь? И купи вискаря. Дешевого.
Юлька жила в «однушке» на окраине, где пахло краской и благовониями.
Она открыла дверь в огромной футболке, вся в пирсинге, с зелеными волосами.
— Ну заходи, погорелец.
Она не стала читать морали. Не стала говорить «я же говорила, что он козел», хотя она это говорила еще на свадьбе.
Она молча налила мне водки в кружку с надписью «Boss».
— Пей. И рассказывай. Но без соплей. Факты.
Я рассказала. Всё. Про Свету, про дачу, про маму, которая верит ему.
Юлька слушала, куря в форточку.
— Значит так, — сказала она, туша сигарету. — Ситуация — ж**а. Но есть плюсы.
— Какие?!
— Ты теперь знаешь, кто есть кто. И ты у меня. Я, конечно, не юрист, но у меня есть бывший, который адвокат. И он мне должен за то, что я не слила его жене фотки с корпоратива. Завтра идем к нему.
Впервые за день я улыбнулась.
— Юль, прости меня. Я была такой стервой.
— Была, — кивнула сестра. — Но ты моя стерва. Спи на диване. Котов не дави.
***
Утро началось не с кофе, а с визита к адвокату.
Стас, бывший Юльки, оказался зубастой акулой в дорогом костюме.
— Доверенность на дачу можно оспорить, если докажем, что ты не понимала, что подписываешь. А вот с бизнесом сложнее. ИП на тебе?
— ООО. У нас по 50%.
— Директор кто?
— Антон.
— Плохо. Он может вывести активы. Надо действовать быстро.
Мы разработали план. Я должна была сыграть роль сломленной жертвы, чтобы усыпить их бдительность, пока Стас готовит арест счетов.
Я позвонила Антону.
— Тоша… — я старалась, чтобы голос дрожал. — Я всё поняла. Я была неправа. Я подпишу всё, что скажешь. Только верни мне хотя бы вещи.
— Вот так бы сразу, — самодовольно ответил муж. — Приезжай в офис через час. И без фокусов. Света там будет, извинись перед ней.
Меня трясло от ярости, но Юлька показала мне кулак.
— Терпи. Месть — это блюдо, которое подают холодным, — шепнула она.
В офисе Света сидела за моим столом. В моем кресле.
— Ну что, подруга? — она крутила в руках мою любимую ручку. — Жизнь — сложная штука. Не тянешь ты бизнес, Ленок. Стара ты для этого ритма.
— Да, Света, ты права, — я опустила глаза. — Я подпишу передачу доли. Только дайте мне немного денег на первое время.
— Антон, дай ей тысяч пятьдесят, пусть не ноет, — бросила Света, даже не глядя на меня.
Я подписала бумаги. Не те, что они думали. Я подменила листы в папке, пока Антон ходил за водой, а Света любовалась собой в зеркальце. Ловкость рук, которой научила Юлька за ночь.
Они подписали не передачу моей доли им, а согласие на ввод нового учредителя — моей сестры — с правом вето и передачу мне полномочий гендиректора в связи с «утратой доверия». Они даже не читали, уверенные в своей победе.
***
Когда я вышла из офиса, меня встретила мама. Она караулила у входа.
— Ты что натворила?! Антон сказал, ты хочешь его разорить! Лена, вернись в семью, не позорь нас!
— Мама, — я посмотрела на женщину, которая всю жизнь учила меня быть удобной. — У меня больше нет семьи. Той, о которой ты говоришь. Антон — вор. А ты… ты просто боишься, что соседи скажут.
— Да я для тебя!.. — начала она привычную песню.
— Нет, мам. Ты для себя. Прощай.
Я села в такси. Мне было больно. Физически больно отрезать от себя куски прошлой жизни. Но я чувствовала странную легкость.
Вечером мы с Юлькой праздновали.
— Хотела бы я посмотреть на их лица, когда они поймут? — хохотала сестра.
— Завтра поймут. Когда придут в банк, а счета заблокированы моей подписью.
Но всё пошло не по плану. Ночью мне позвонили.
— Салон горит, — голос администратора дрожал.
Я примчалась туда в пижаме и куртке.
Моё детище. Мой салон красоты, который я строила 10 лет, полыхал.
В толпе зевак стоял Антон. Он улыбался.
Он сжег его. Понял, что проиграл, или просто решил: «Не доставайся же ты никому».
Страховка, как выяснилось позже, закончилась неделю назад. Антон «забыл» её продлить.
Я осталась с пеплом.
***
Месяц я лежала лицом к стене в квартире сестры. Денег не было. Бизнеса не было. Муж подал на развод и раздел имущества (той самой сгоревшей коробки и квартиры).
— Хватит! — Юлька стянула с меня одеяло. — Ты классно готовишь. Реально классно. Помнишь те эклеры?
— И что? Печь тортики на заказ? В 40 лет?
— А почему нет? Только не тортики. У нас в тату-студии вечно голодные мастера и клиенты. Сделай нам кейтеринг. «Брутальная еда».
Это звучало бредово. Но лучше, чем выть в подушку.
Я начала готовить. Сэндвичи, черные бургеры, острые крылышки. Юлька разрекламировала меня в соцсетях. «Еда от бывшей жены-миллионерши, которая послала всё к черту».
История «зашла». Людям нравилась драма.
Заказы пошли. Сначала от тату-салонов, потом от барбершопов, потом от байкерских клубов.
Я готовила ночами. Днём развозила заказы на Юлькиной «девятке», которая, кажется, застала ещё распад Союза. Глушитель прогорел, машина ревела как раненый зверь, а дверь со стороны водителя открывалась только с пинка. Но для моей концепции «брутальной еды» этот рычащий таз подходил идеально. Байкеры ржали, но уважали.
Через полгода я встретила Егора. Он был владельцем сети автосервисов, куда я привезла обеды.
— Вкусно, — сказал он, вытирая руки ветошью. — А почему глаза грустные?
— Муж объелся груш, — буркнула я.
— Бывает. Моя жена сбежала с моим замом.
Мы посмотрели друг на друга и расхохотались.
Егор помог мне с помещением. Не дал денег, нет. Дал совет и поручительство. Я открыла «Гастро-Гараж». Кафе с грубой мебелью и изысканной едой.
Бизнес пошел. Это было моё. Не «наше с Антоном», а моё.
***
Прошел год. Я стояла в своем новом кафе, проверяя выручку.
Дверь открылась. Вошел Антон.
Постаревший, в мятой рубашке.
— Лена… — начал он.
— Столик на одного? — холодно спросила я.
— Лен, Света меня кинула. Забрала все деньги, что мы вывели, и уехала в Турцию с аниматором. Я один. Кредиторы давят. Мать болеет.
— Сочувствую, — я даже не оторвалась от планшета.
— Лен, давай начнем сначала? Я всё осознал. Ты же любишь меня. Мы столько лет вместе… Я прощу тебе ту выходку с документами.
— Ты простишь? — я подняла бровь.
В зал вышел Егор. Огромный, надежный, спокойный. Он подошел, обнял меня за талию и поцеловал в висок.
— Проблемы, любимая?
Антон сжался.
— Нет, — улыбнулась я. — Просто клиент ошибся дверью. Ему нужна столовая для малоимущих, это за углом.
Антон ушел.
Я смотрела ему вслед и не чувствовала ничего. Ни злости, ни боли. Только жалость к этому маленькому человеку.
Вечером позвонила мама.
— Слышала, у тебя новый мужик? Богатый? Ну вот, а ты на мать обижалась. Когда в гости позовешь?
— Никогда, мам. У меня теперь другая семья.
Я положила трубку и посмотрела на Юльку, которая рисовала эскиз новой тату на моей руке. Феникс.
Жизнь после 40 не заканчивается. Она только начинается, если вовремя выбросить мусор.
Честно признайтесь: вы читаете документы, которые вам подсовывают мужья или жены? Или мы все считаем, что штамп в паспорте — это автоматическая прививка от подлости, пока жизнь не ткнет нас носом?