Ключи от квартиры лежали на столе, но Лариса знала — они больше не её.
Свекровь стояла в дверях с той самой улыбкой, которую невестка за пять лет научилась распознавать безошибочно. Улыбка говорила: «Я победила». Губы Зинаиды Павловны растянулись шире, когда она произнесла:
— Документы уже у нотариуса, дорогая. Квартира переписана на Костика. Полностью. А ты... ну, ты же понимаешь.
Лариса опустилась на стул. Ноги не держали. Пять лет. Пять лет она вкладывала в этот ремонт каждую копейку. Пять лет терпела унижения, насмешки, постоянный контроль. И всё ради чего? Ради этих стен, которые теперь принадлежат кому угодно, только не ей.
— Костя знает? — голос предательски дрогнул.
Свекровь рассмеялась. Звук резанул по нервам острее ножа.
— Костенька? Конечно, знает. Это была его идея, милочка. Ты думала, он на твоей стороне?
Муж появился из спальни. Лариса искала в его глазах хоть что-то — раскаяние, сочувствие, объяснение. Но Константин смотрел мимо неё, в окно, словно там происходило что-то невероятно интересное.
— Костя...
— Лариса, не начинай. Мама права. Квартира была её, она имеет право распоряжаться.
— Но мы же договаривались! Ты обещал, что после свадьбы...
— Обещания — это одно, — перебила свекровь, — а юридические документы — совсем другое. Ты ведь грамотная женщина, невестка. Должна понимать разницу.
Лариса вспомнила, как три года назад они сидели на этой самой кухне. Зинаида Павловна тогда плакала — настоящими слезами, с дрожащими губами и всхлипами. Говорила, что не может содержать квартиру одна, что пенсии не хватает, что если молодые не переедут и не помогут с ремонтом...
— Я вложила в ремонт почти миллион, — Лариса произнесла это тихо, но каждое слово падало в тишину комнаты тяжёлым камнем. — Все свои сбережения. Ты же помнишь, Костя?
Муж поморщился. Свекровь снова улыбнулась.
— Какой миллион? Где доказательства? Чеки, договоры, расписки? Нету? Ну вот и нечего выдумывать.
Чеки были. В папке, которую Лариса хранила в шкафу. Она метнулась в комнату, рванула дверцу — пусто. Полка, где лежали все документы, была девственно чиста.
— Ищешь что-то? — голос свекрови доносился из-за спины. — Там давно ничего нет. Я навела порядок. Столько мусора скопилось...
Мусора. Три года её жизни — мусор.
Лариса медленно повернулась. Впервые за всё время она посмотрела на свекровь без страха, без желания угодить, без надежды на одобрение. Просто посмотрела — и увидела.
Увидела пожилую женщину, которая всю жизнь боялась остаться одна. Которая цеплялась за сына мёртвой хваткой, потому что больше у неё ничего не было. Которая разрушала его браки один за другим, потому что любая невестка казалась ей угрозой.
— Вы ведь и с первой женой Кости так же, да? — спросила Лариса.
Улыбка свекрови дрогнула.
— Какой первой женой?
— Той, о которой он «забыл» мне рассказать. Той, что сбежала через полгода. Интересно, она тоже вложила деньги в ремонт?
Константин побледнел. Зинаида Павловна сделала шаг назад.
— Не знаю, о чём ты...
— Её звали Алла. Я нашла свидетельство о разводе в ваших «мусорных» документах. Три года назад, когда разбирала бумаги для налоговой.
Тишина. Густая, вязкая, неприятная.
— Ты знала и молчала? — Константин наконец посмотрел на жену.
— А ты знал о планах матери и тоже молчал. Мы квиты.
Свекровь опомнилась первой. Расправила плечи, вздёрнула подбородок — привычная маска вернулась на место.
— Это не имеет значения. Факт остаётся фактом: квартира моя, документы оформлены, и тебе, невестка, пора собирать вещи.
— Пора, — согласилась Лариса. — Давно пора.
Она прошла мимо застывшего мужа, мимо торжествующей свекрови, в спальню. Достала из-под кровати чемодан — тот самый, с которым приехала сюда пять лет назад. Начала складывать вещи.
Руки не дрожали. Странно, но она чувствовала не боль, не отчаяние — облегчение. Словно камень, который она несла всё это время, наконец упал с плеч.
— Лариса, подожди...
Константин стоял в дверях. Впервые за вечер на его лице появилось что-то похожее на эмоцию.
— Может, мы поговорим? Без мамы, спокойно...
— О чём, Костя? О том, как ты пять лет наблюдал, как твоя мать унижает меня? Как соглашался с каждым её словом? Как сейчас помог ей обмануть меня?
— Я не помогал! Я просто... не мешал.
— Это одно и то же.
Она застегнула чемодан. Огляделась — комната, которую она считала своей, выглядела чужой и холодной. Бежевые обои, которые выбирала свекровь. Шторы, которые одобрила свекровь. Покрывало, которое купила свекровь. Здесь не было ничего от Ларисы. Ни одной детали.
Как она раньше этого не замечала?
— Куда ты пойдёшь? — Константин загородил дверь. — У тебя же нет родственников в городе. Денег нет. Как ты будешь...
— Справлюсь.
— Ларочка, послушай. Мама погорячилась. Может, мы что-нибудь придумаем. Ты останешься, и постепенно...
— Постепенно что? Твоя мать снова начнёт плакать и просить прощения? А через месяц придумает новый способ показать мне моё место?
Он не ответил. Потому что они оба знали — именно так и будет.
Лариса отодвинула мужа и вышла в коридор. Свекровь сидела на кухне, пила чай из её, Ларисиной, любимой чашки. Специально. Демонстративно.
— Уходишь? — спросила Зинаида Павловна. — Правильно. Нечего тут делать. И вот что, невестка... Не вздумай судиться или что-то такое. У меня знакомый адвокат, он тебя по стенке размажет.
— Не буду судиться.
— Вот и умница. Первый раз за пять лет проявила разумность.
Лариса остановилась у двери. Повернулась.
— Знаете, Зинаида Павловна, мне вас жаль.
— Что?
— Через год, максимум два, Костя встретит другую женщину. Помоложе, посимпатичнее. И вы снова начнёте свою игру. Снова будете плакать, манипулировать, подкладывать документы на подпись. А потом окажется, что и эта невестка — не то. И следующая. И ещё одна. А Костя будет стареть. И однажды он поймёт, что у него нет ни семьи, ни собственных решений, ни жизни — только вы. И он вас возненавидит.
Чашка звякнула о стол. Свекровь побледнела.
— Как ты смеешь...
— Я не проклинаю. Просто говорю, что вижу. Я пять лет наблюдала за вашей семьёй. Вы уничтожаете всё, к чему прикасаетесь. Из страха остаться одной вы гарантируете себе одиночество. Это было бы смешно, если бы не было так грустно.
Лариса открыла дверь и вышла. Чемодан был тяжёлым, лестница — длинной, а впереди ждала полная неизвестность. Но с каждой ступенькой дышать становилось легче.
На улице моросил дождь. Мелкий, тёплый, почти летний. Лариса подставила лицо каплям и засмеялась. Просто так. Потому что могла.
Телефон завибрировал в кармане. Сообщение от Кости: «Вернись. Поговорим. Я поговорю с мамой».
Она не ответила. Вместо этого набрала другой номер.
— Марина? Да, я. Слушай, помнишь, ты говорила про комнату в твоей квартире? Она ещё свободна? Отлично. Я буду через час.
Подруга не задавала вопросов — за это Лариса была ей бесконечно благодарна. Просто сказала адрес и добавила: «Захвачу вина».
В маршрутке было тесно и пахло бензином. Рядом ругались две бабушки из-за места у окна. Чей-то ребёнок хныкал на руках у уставшей матери. Обычная жизнь. Нормальная, настоящая жизнь, от которой Лариса отгородилась пять лет назад, поверив в сказку о семейном счастье.
Она достала телефон и открыла банковское приложение. На счету было сорок три тысячи. Зарплата за прошлый месяц плюс небольшие накопления, которые она делала тайком от мужа. Свекровь не знала об этих деньгах — Лариса оформила карту в другом банке и никогда не упоминала о ней дома.
Хватит на первое время. А там — посмотрим.
Марина встретила её на пороге с объятиями и бутылкой красного. Маленькая квартира-студия, которую подруга снимала после развода, показалась Ларисе дворцом. Здесь можно было дышать. Здесь никто не следил за каждым её движением, не комментировал причёску, не проверял содержимое холодильника.
— Рассказывай, — Марина разлила вино по бокалам. — Что эта грымза на этот раз учудила?
Лариса рассказала. Всё — от начала до конца, без прикрас и оправданий. Как наивно поверила обещаниям свекрови, как вкладывала деньги в чужую квартиру, как закрывала глаза на очевидное.
— И что теперь? — спросила Марина. — Судиться будешь?
— Нет.
— Почему? Ты же можешь доказать...
— Ничего я не могу доказать. Чеки исчезли, договоров не было, свидетелей нет. А даже если бы были — сколько это займёт времени? Год? Два? И всё это время я буду думать о них, злиться, переживать. Нет, Марин. Я хочу просто жить дальше.
Подруга смотрела с сочувствием и пониманием. Она сама прошла через развод три года назад и знала, о чём говорит Лариса.
— Знаешь что? Ты права. Иногда потерять — это выиграть.
Следующие недели слились в один длинный, изматывающий марафон. Работа — Лариса давно не любила свою должность в бухгалтерии, но сейчас была благодарна за стабильную зарплату. Поиск жилья — крошечная комната у Марины не могла быть постоянным решением. Оформление документов — развод, раздел совместно нажитого имущества (которого почти не было), смена прописки.
Костя звонил каждый день. Сначала — с уговорами, потом — с обвинениями, потом — с угрозами. Лариса не брала трубку. Через месяц звонки прекратились.
От общих знакомых она узнала, что свекровь рассказывает всем историю о «неблагодарной невестке, которая бросила любящего мужа ради какого-то хахаля». Лариса усмехнулась и не стала опровергать. Пусть говорят что хотят.
Новую квартиру она нашла в октябре. Маленькая однушка на окраине, зато своя. Первая в жизни собственная квартира — не родительская, не мужнина, не свекровина. Её личное пространство, где можно расставить мебель как хочется, повесить на стены что нравится, готовить в любое время дня и ночи.
В день переезда Лариса стояла посреди пустой комнаты и плакала. От счастья, от облегчения, от странного чувства, которому она не могла найти названия. Словно после долгой болезни наконец пришло выздоровление.
Телефон зазвонил. Незнакомый номер.
— Алло?
— Лариса Андреевна? Это Виктор Сергеевич, нотариус. Вы можете подъехать завтра к двенадцати?
— Простите, по какому вопросу?
— По вопросу наследства вашей тёти, Антонины Ивановны. Разве вам не сообщили?
Тётя Тоня. Мамина сестра, с которой Лариса не виделась лет десять. Строгая, немного странная женщина, которая жила одна в своём доме под Тверью и категорически не признавала телефонов.
— Она... что с ней?
— К сожалению, Антонина Ивановна скончалась месяц назад. Вы — единственная наследница.
Лариса опустилась на пол прямо там, где стояла. Ноги снова не держали — но теперь по совсем другой причине.
Дом оказался больше, чем она помнила. Двухэтажный, с большим участком, садом, даже маленькой банькой в углу. Запущенный, конечно — тётя Тоня последние годы почти не выходила из комнаты, — но добротный, крепкий.
— Можете продать, — сказал нотариус, оформляя документы. — Желающих много, место хорошее, до Москвы два часа.
— Нет, — ответила Лариса. — Не буду продавать.
Она сама не знала, почему приняла это решение. Просто почувствовала — это правильно.
Увольнение с работы, переезд, первые месяцы в деревне — всё это пронеслось как в тумане. Лариса училась топить печь, ремонтировала забор, знакомилась с соседями. Руки были постоянно в земле, спина болела от непривычного труда, но каждый вечер она засыпала с улыбкой.
Весной она посадила огород. Летом — собрала первый урожай. Осенью — открыла маленький интернет-магазин домашних заготовок. Варенье из крыжовника, солёные огурцы, компоты — всё, чему научила её когда-то бабушка.
К зиме появились первые постоянные клиенты. К следующей весне — понадобился помощник.
Его звали Андрей. Сорок два года, разведён, трое детей от первого брака. Приехал в деревню «пересидеть кризис» и остался. Руки — золотые, характер — спокойный, глаза — добрые.
Они познакомились на почте, куда оба пришли отправлять посылки. Разговорились. Потом случайно встретились в магазине. Потом — на автобусной остановке. После пятой «случайной» встречи Андрей честно признался, что последние два дня караулил её маршруты.
Лариса рассмеялась. Впервые за долгое время — от души, без оглядки, без страха показаться глупой или неуместной.
Свадьбу они сыграли тихо, без помпы. Расписались в местном загсе, посидели с соседями за длинным столом во дворе. Андрей перевёз свои вещи — две сумки и ящик с инструментами, — и жизнь потекла дальше.
Иногда, в редкие свободные минуты, Лариса вспоминала ту квартиру в городе. Бежевые обои, тяжёлый взгляд свекрови, вечное ощущение, что она — гостья в собственном доме. Вспоминала — и благодарила судьбу за то, что всё случилось именно так.
Потеряв квартиру, она нашла дом. Потеряв мужа, который никогда не был по-настоящему её, — нашла человека, который смотрел на неё так, словно она была единственной женщиной в мире. Потеряв деньги — обрела покой.
Однажды, через три года после переезда, ей позвонила бывшая коллега.
— Слышала новость? Костя развёлся. Уже со второй женой. Его мать совсем с катушек съехала, говорят. В психиатрию положили.
Лариса помолчала.
— Мне жаль, — сказала она. И сама удивилась — это была правда.
Она действительно жалела Зинаиду Павловну. Несчастную, одинокую женщину, которая всю жизнь боялась того, что сама же и создавала своими руками. Жалела Костю, так и не научившегося жить собственной жизнью. Жалела себя — ту, прежнюю, которая пять лет терпела унижения в надежде на счастье.
Но злости не было. Обиды не было. Только тихая, спокойная благодарность за урок, который она получила.
Лариса повесила трубку и вышла во двор. Андрей возился с трактором, дети от его первого брака — приехали на выходные — играли в бадминтон на лужайке. Пахло скошенной травой и яблоками.
— Эй! — крикнула она мужу. — Обедать идёшь?
— Пять минут!
Она улыбнулась и пошла на кухню. Свою кухню, в своём доме, где каждая чашка была выбрана ею самой.
Счастье оказалось не там, где она его искала. Оно пряталось за потерями, за болью, за дорогой, которую нужно было пройти до конца. И теперь, стоя у окна с видом на яблоневый сад, Лариса знала точно: оно того стоило.
Каждый шаг, каждая слеза, каждый трудный выбор — стоили того, чтобы оказаться здесь.
Дома.