После отъезда скорой «Вершина» замолчала.
Не буквально — буквально здесь всегда что-то жужжало, мигало и обслуживало комфорт. Но исчезла человеческая суета. Люди разошлись по домам, как тараканы после включённого света: быстро, молча, с надеждой, что их не заметили.
Лев сидел в своём домике и смотрел на телефон, который упорно молчал. Обычно после подобных событий система реагирует мгновенно: звонки, инструкции, попытки взять под контроль. Здесь же была пауза. Глубокая. Выверенная пауза. Так молчат не от растерянности. Так молчат, когда считают.
Он налил себе воды. Алкоголь сейчас был бы плохой идеей — алкоголь делает человека честнее, чем ему хотелось бы.
На столе лежал обрывок ламинированной карточки. Слово «Принудительно» выглядело как издёвка. Лев положил его рядом с «Ордером». Теперь это была не абстрактная угроза, а рабочая документация.
Телефон всё-таки ожил.
Марина.
Он закрыл глаза и ответил.
— Привет.
— Ты жив? — спросила она без вступлений.
— Пока да.
— Ты где?
— На объекте.
— Лев… — она замолчала, потом вздохнула. — Я новости смотрю. Там опять кто-то утонул в элитном комплексе. Не ты?
— Не я, — сказал он. — Пока не я.
Она помолчала.
— Ты сейчас шутишь?
— Немного. Иначе никак.
— Мне это не нравится, — тихо сказала она. — Ты каждый раз говоришь, что всё под контролем. А потом возвращаешься другим.
Он посмотрел в окно. За стеклом была идеальная ночь: подсветка, тишина, охрана. Безопасность как услуга.
— Я скоро закончу, — сказал он. — Обещаю.
— Ты всегда это говоришь.
— Знаю.
Они попрощались быстро, без лишних слов. Разговоры о будущем имеют смысл только тогда, когда в него верят оба.
Через полчаса пришло сообщение от Кирилла:
«Проверил “Ордер”. Похожих кейсов — минимум три. Москва, Питер, Прага. Везде — элитные районы. Везде — компромат, связанный с искусством или благотворительностью. Итог: либо публичное признание, либо “несчастный случай”. Официально — совпадения».
Лев медленно выдохнул.
— Значит, это не местное самодеятельство, — пробормотал он.
Кирилл: «Да. И ещё. Во всех случаях рядом был “наблюдатель”. Частный консультант, аудитор, охранник. Люди без биографии».
— Отлично, — сказал Лев в пустоту. — Значит, теперь это я.
Он вышел на террасу. Ночь была тёплой, пахла водой и дорогими духами. Где-то вдалеке смеялись — смех был нервный, как у людей, которые делают вид, что всё в порядке.
Из дома Алисы Воронцовой горел свет. Одинокое окно. Она сидела за столом, склонившись над ноутбуком. Работала или искала ответы — разницы почти не было.
Дом Игоря Савельева был тёмным. Слишком тёмным для человека, который только что «спасал жизнь».
Лев достал камеру с длиннофокусным объективом. Профессиональная привычка: если не знаешь, что делать — наблюдай.
В 02:13 у дома Савельева загорелся свет. Через минуту он вышел на крыльцо, говорил по телефону. Резко, сдержанно. Потом закурил — впервые за всё время, что Лев его видел.
Зависимость — лучший маркер стресса.
В 02:25 к дому подъехала машина без номеров. Остановилась на минуту. Никто не вышел. Никто не вошёл. Машина уехала.
Передача информации. Или предупреждение.
Лев записал время.
Он уже собирался уходить, когда заметил движение у центрального КПП. Охранник — тот самый, молодой — разговаривал с женщиной в строгом кардигане. Не из жителей. Она показала удостоверение. Он напрягся и тут же расслабился.
ФСБ? Следственный комитет? Частная служба?
Она прошла внутрь, не оглядываясь. Как человек, которому не нужно объяснять, кто он и зачем.
Лев понял: игра вышла на новый уровень.
И он больше не просто наблюдатель.
Он достал телефон и набрал Борисова.
— Нам нужно поговорить, — сказал он, когда тот ответил. — Срочно.
— Уже поздно, я уже сплю, — спокойно сказал Борисов, но голос не был заспанным.
— Нет, — ответил Лев. — Уже рано.
Пауза длилась ровно столько, сколько нужно человеку, чтобы принять неприятное, но неизбежное решение.
— Завтра в шесть. Ужин, — сказал Борисов. — Неформально.
Лев отключился.
Он знал: следующий день будет не про Викторию. Он будет про всех, про то, кто из них первым дрогнет.
Продолжение следует...