Слово «эгоистка» упало в тишину кухни, как камень в колодец.
Игорь стоял у окна, скрестив руки на груди. Высокий, уверенный в себе. Он всегда так стоял, когда считал себя правым. За пятнадцать лет брака я выучила эту позу наизусть.
— Повтори, — попросила я.
— Эгоистка. Ты отказываешь моей матери в помощи. Родной матери.
Я отодвинула чашку с остывшим чаем. На дне плавали чаинки — заварка была старая, я забыла её поменять ещё утром. За стеной Даша делала уроки, Костя смотрел что-то в телефоне. Обычный вечер. Только вот эти слова — они были совсем не обычные.
Хотя нет. Вру. Они были очень даже обычные. Просто раньше Игорь говорил их про другое. Эгоистка, когда купила себе новые сапоги. Эгоистка, когда записала Костю на плавание без его согласия. Эгоистка, когда взяла отпуск летом, а не осенью.
Но сейчас — сейчас было по-другому. Сейчас речь шла о его матери.
Зинаида Павловна позвонила неделю назад. Голос у свекрови был сухой, деловой. Никаких «как дела», «как дети». Сразу к сути. Пенсия маленькая, коммуналка растёт, лекарства дорожают. Нужна помощь. Тридцать тысяч в месяц.
Игорь передал мне этот разговор вечером, когда дети уже легли. Сидел напротив, крутил в руках пульт от телевизора и говорил так, будто всё уже решено.
— Мы же можем, — сказал он тогда. — Ты работаешь, я работаю. Мама одна, ей тяжело.
Я промолчала. Не потому что согласилась. Потому что не знала, как объяснить.
Три дня назад я встретилась с подругой Леной. Мы дружим с института. Сидели в кофейне, я рассказывала про свекровь.
— Подожди, — Лена отставила чашку. — Тридцать тысяч в месяц? Это же почти половина твоей зарплаты. А Игорь что, сам не может?
Игорь мог. Зарабатывал он больше меня. Но у Игоря были свои издержки. Машина. Рыбалка с друзьями. Новый спиннинг за двадцать тысяч, купленный в прошлом месяце.
Вчера Игорь спросил снова. И я сказала «нет».
— Объясни мне, — он повернулся от окна. — Почему ты не хочешь помочь?
Я посмотрела на него. Сорок лет, а морщинка между бровей появляется только когда это о деньгах. О его деньгах.
— Потому что я восемь лет содержу наших детей одна.
Он моргнул. Не ожидал.
— Что за бред? Я же плачу за квартиру, за машину...
— За квартиру и за машину. Верно. А школьная форма? Учебники? Тетради? Рюкзаки каждый год?
— Это мелочи...
— Секция плавания у Кости — четыре с половиной тысячи в месяц. Это тоже мелочи?
Игорь молчал.
— Репетитор по математике у Даши — шесть тысяч. Врачи. Лекарства, когда болеют. Одежда. Обувь каждые полгода, потому что они растут. Ты вообще знаешь, какой размер ноги у Кости?
— Тридцать... — он запнулся. — Какой-то тридцатый.
— Тридцать седьмой. Был тридцать пятый в сентябре. За четыре месяца вырос на два размера. Я купила ему три пары обуви за это время.
Игорь открыл рот, но я не дала ему вставить слово.
— Ты хоть раз за восемь лет спросил, сколько стоят кроссовки для Кости? Или зимняя куртка для Даши?
Тишина.
Я вышла в коридор. В шкафу, за стопкой постельного белья, лежала синяя тетрадь в клетку. Я вела её с того момента, как поняла, что муж не собирается участвовать.
Это случилось восемь лет назад. Косте было три, Даше шесть. Игорь тогда сказал фразу, которую я запомнила навсегда: «Ты же всё равно дома сидишь, тебе проще следить за этим».
Я не сидела дома. Я работала на полставки, потому что Костя болел каждый месяц. Но спорить тогда не стала. Просто начала записывать.
Первая страница тетради — сентябрь, восемь лет назад. Школьная форма для Даши. Рюкзак. Канцелярия. Обувь. Взнос на ремонт класса. Всего — четырнадцать тысяч семьсот рублей.
Я не пропустила ни одного месяца.
Вернулась на кухню. Положила тетрадь на стол.
— Открой.
Игорь взял её, как что-то опасное. Раскрыл на первой странице.
Там были цифры. Месяц за месяцем. Год за годом. Школа. Врачи. Одежда. Кружки. Лагеря. Дни рождения друзей. Подарки учителям. Всё.
Он листал страницы, и лицо у него менялось. Уверенность уходила, как вода из треснувшей чашки.
— Это... — начал он.
— Это восемь лет. Можешь посчитать итоговую сумму. Она на последней странице.
Игорь перелистнул. Посмотрел на цифру. Я знала её наизусть.
Два миллиона восемьсот сорок три тысячи рублей.
За восемь лет. Только на детей.
— Я не знал, что столько... — голос у Игоря стал тихим.
— Ты не спрашивал.
Он закрыл тетрадь. Молчал.
— Три года назад Костя пришёл из школы и сказал, что хочет на плавание. Я спросила тебя — помнишь? Ты сказал: «Пусть во дворе плавает, в луже». Думал, это смешно. Костя слышал.
Я записала его на плавание сама. Сейчас Костя занимает 3. место в городе в своей возрастной группе. Ты ни разу не был на его соревнованиях.
— Даше в прошлом году понадобился репетитор, — продолжила я. — Она не понимала дроби, плакала над домашкой. Ты сказал, что она просто ленится. Я нашла репетитора. Через три месяца Даша начала получать пятёрки.
Игорь сидел, опустив голову.
— Твоя мама просит тридцать тысяч в месяц. Это твоя мама. Твои деньги. Помогай, я не против. Но не проси меня участвовать. И не называй меня эгоисткой.
Он поднял глаза. Впервые за много лет я видела его растерянным.
— Почему ты раньше не сказала?
— Говорила. Ты не слышал.
Даша выглянула из комнаты.
— Мам, у меня завтра контрольная. Можешь проверить?
— Иду.
В комнате дочери пахло апельсиновым освежителем воздуха. Даша сидела за столом, подперев щёку рукой. Тёмные волосы, как у меня, падали на тетрадь.
— Что там у вас? — спросила она тихо. — Я слышала голоса.
— Разговор. Взрослый. Из-за денег.
— Бабушка Зина хочет, чтобы вы ей платили?
Я кивнула. Даша была умной девочкой.
— Мам, — она отложила ручку. — Я знаю, что папа не даёт деньги на нас. Давно знаю.
Я замерла.
— Когда мне было десять, я попросила у него деньги на экскурсию. Пятьсот рублей. Он сказал — попроси у мамы. С тех пор я всегда прошу у тебя. И Костя тоже.
Она встала и обняла меня.
— Мам, ты не эгоистка. Ты самая лучшая.
Мы проверили контрольную. Квадратные уравнения. Нормальные, понятные вещи. У математики есть правила, и если им следовать — всё сходится.
У жизни правила другие.
Когда я вышла в коридор, на кухне было тихо. Игорь сидел в спальне, смотрел в стену.
— Я позвоню маме завтра, — сказал он, не поворачиваясь. — Скажу, что буду помогать. Сам. Со своей зарплаты.
Я прислонилась к дверному косяку.
— И ещё. Эту тетрадь... Ты можешь мне показать подробнее? Я хочу понять.
Это было больше, чем я ожидала.
— Хорошо. Завтра.
Утром, рядом с тетрадью, лежала записка. Почерк Игоря — крупный, неровный.
«Прости. Я не знал, что был таким. Буду исправляться. И.»
Я сложила записку, убрала в карман халата.
Костя вышел из своей комнаты, вихрастый, сонный.
— Мам, сегодня тренировка. Отвезёшь?
— Отвезу.
Обычное утро. Но что-то изменилось.
Я посмотрела на синюю тетрадь. Восемь лет записей. Может, теперь можно будет начать новую тетрадь. Вместе.
А может — и нет. Время покажет.
Но одно я знала точно: эгоисткой в этой семье была не я.
А вы сталкивались с таким в своей семье? Расскажите в комментариях. И подписывайтесь — здесь каждый день истории, в которых вы узнаете себя.