Переписка в телефоне гласила чёрным по белому: «Верочка, одолжи триста тысяч до сентября, верну с процентами». А теперь Люда смотрела мне в глаза и говорила, что никакого долга не было.
— Это был подарок на новоселье, — заявила сестра, откидываясь на спинку стула. — Ты же сама так сказала, когда переводила.
Я листала переписку — сообщение за сообщением. Вот её просьба. Вот мой ответ: «Хорошо, переведу завтра». Вот её «спасибо, ты меня спасла». И ни слова про подарок.
Мне сорок семь лет. Работаю начальником отдела кадров на заводе, зарплата семьдесят тысяч. Эти триста тысяч я копила три года — на первый взнос за дачу. Отказывала себе в отпуске, в новой одежде, в ресторанах. А теперь выясняется, что я их «подарила».
— Люда, у меня сохранены все сообщения, — я старалась говорить спокойно. — Ты писала «одолжи» и «верну».
— Мало ли что я писала! Ты же знала, что у меня ипотека, что Славик без работы сидел. Какие деньги я могла вернуть? Ты просто хотела помочь сестре.
— Я хотела одолжить. На время.
— Вера, не жадничай. У тебя зарплата хорошая, муж работает. А у меня двое детей и кредиты. Тебе что, эти копейки так нужны?
Копейки. Триста тысяч рублей — копейки.
Я встала из-за стола. Кафе гудело голосами, звенела посуда, играла музыка. А я стояла и смотрела на родную сестру, с которой мы выросли в одной комнате, делили один шкаф на двоих, одалживали друг другу платья на свидания.
— Значит, возвращать не собираешься?
— Верочка, ну какая ты всё-таки мелочная, — Люда поморщилась. — Мама была бы в шоке, если бы узнала, что ты с родной сестры деньги трясёшь.
Мама умерла два года назад. И именно поэтому Люда знала, что козырь беспроигрышный.
***
Домой я ехала на автобусе — хотя обычно брала такси. Теперь каждая тысяча на счету.
Муж Гена встретил в прихожей.
— Ну что? Отдала?
Я молча прошла на кухню, налила воды, выпила залпом.
— Вер, что случилось?
— Она сказала, что это был подарок. Что возвращать не будет.
Гена присвистнул.
— Ничего себе. И что ты?
— А что я? Встала и ушла.
Он сел рядом, взял меня за руку.
— Вер, триста тысяч — это не шутки. Может, поговорить с ней ещё раз? Или со Славиком?
— Славик — тряпка. Он слова поперёк Людки не скажет.
— Тогда что делать будем?
Я смотрела в окно. Там, за стеклом, жила обычная жизнь: дети бегали во дворе, старушки сидели на лавочке, кто-то выгуливал собаку. А у меня внутри всё переворачивалось от обиды.
Родная сестра. Единственная. Мы вместе хоронили маму, вместе разбирали её вещи, вместе плакали на кладбище. И вот теперь она смотрит мне в глаза и врёт.
— Я разберусь, — сказала наконец. — Сама.
***
Первым делом я сделала скриншоты всей переписки. Залила в облако, скинула на флешку, распечатала на всякий случай. Потом позвонила в банк — попросила выписку по счёту за тот месяц. Перевод на триста тысяч рублей, получатель — Людмила Сергеевна Фомина.
Юрист, к которому я пришла на консультацию, изучил документы и покачал головой.
— Ситуация спорная, Вера Сергеевна. Расписки нет, договора займа нет. Только переписка.
— Но в переписке же ясно написано — «одолжи» и «верну»!
— Это хорошо. Но ваша сестра может заявить, что слова были другие. Что вы договорились устно о подарке, а переписка — просто формальность.
— И что, ничего нельзя сделать?
Он задумался.
— Можно попробовать. Суд примет переписку как доказательство, если она заверена нотариально или если эксперт подтвердит подлинность. Плюс выписка из банка. Плюс, возможно, свидетели — кто-то знал о займе?
Свидетели. Я напрягла память.
Гена знал — но он муж, его показания не особо ценны. Мама знала — но её больше нет. Кто ещё?
И тут я вспомнила. Тётя Зина. Мамина сестра, живёт в Рязани. Люда при ней просила деньги — мы тогда втроём созванивались по видеосвязи, обсуждали памятник на могилу.
— Есть свидетель, — сказала я. — Тётя. Она слышала разговор.
— Отлично. Тогда шансы есть. Готовьте исковое заявление.
***
Тётя Зина ответила сразу.
— Верочка! Рада слышать! Как ты там?
— Тёть Зин, у меня к тебе серьёзный разговор. Помнишь, мы созванивались в марте, обсуждали памятник?
— Помню, конечно.
— Люда тогда при тебе просила у меня денег. Триста тысяч. Помнишь?
— Помню. Она ещё говорила, что Славик премию получит и вернут быстро.
У меня отлегло от сердца.
— Тёть Зин, мне нужна твоя помощь. Люда теперь говорит, что это был подарок. Отказывается возвращать.
В трубке повисла тишина. Потом тётя охнула.
— Как подарок? Она же ясно говорила — в долг! Я ещё подумала тогда, молодец Верка, сестру выручает.
— Вот и я так думала. А теперь она меня обманщицей выставляет. Мне свидетель нужен в суд. Ты согласишься показания дать?
— В суд? Верка, вы что, до суда дошли?
— Она не оставила мне выбора, тёть Зин.
Тётя вздохнула.
— Ох, девки... Мать бы расстроилась. Но врать я не буду. Если надо — приеду, скажу как было.
— Спасибо, тёть Зин. Спасибо огромное.
***
Исковое заявление я подала через две недели. Сумма требования — триста тысяч рублей плюс проценты за пользование чужими денежными средствами.
Люда узнала в тот же день — ей пришла повестка.
Телефон взорвался звонками.
— Ты что творишь?! — орала сестра в трубку. — Ты на родную сестру в суд подала?!
— Ты мне оставила выбор?
— Да ты сдурела! Из-за каких-то денег!
— Триста тысяч — не «какие-то деньги». Это три года моих накоплений.
— Я думала, ты нормальная! А ты... ты... жадина! Крохоборка! Мама бы в гробу перевернулась!
— Мама учила нас держать слово. Ты обещала вернуть — значит, верни.
— Не верну! И в суде скажу, что ты врёшь! Что это был подарок!
— Скажи. Только учти — у меня есть переписка, выписка из банка и свидетель.
— Какой свидетель?
— Тётя Зина. Она помнит наш разговор.
Люда замолчала. Я слышала, как она дышит — тяжело, со злостью.
— Ты подговорила Зинку?!
— Я попросила сказать правду. Это разные вещи.
— Вера, я тебе этого не прощу. Слышишь? Никогда! Ты мне больше не сестра!
— Сестра мне деньги бы вернула. А ты — нет. Так что мы квиты.
Я сбросила звонок. Руки дрожали, но внутри было странное спокойствие. Как будто я наконец сделала то, что должна была сделать давно.
***
До суда оставался месяц. Люда развернула настоящую информационную войну.
Сначала позвонила двоюродная сестра из Воронежа.
— Вер, это правда, что ты Людку судишь?
— Правда.
— Из-за денег?
— Из-за трёхсот тысяч, которые она взяла в долг и отказывается возвращать.
— Ну ты даёшь... Родные же люди.
— Родные люди не обманывают.
Потом позвонил дядя Петя — мамин брат.
— Верка, я слышал, вы с Людкой разругались. Может, помиритесь? Мать бы не хотела...
— Дядь Петь, я не ругалась. Я подала в суд, потому что Люда не возвращает долг.
— А может, простить? Она же сестра...
— А если бы она у тебя триста тысяч взяла и не вернула — ты бы простил?
Дядя Петя замялся.
— Ну... это другое...
— Это то же самое. Я три года копила эти деньги. На дачу хотела. А теперь Люда говорит, что я их ей подарила.
— Ладно, Верка. Ты взрослая, сама решай.
Родственники разделились на два лагеря. Одни считали меня правой, другие — жадной скандалисткой. Мне было всё равно.
***
Суд состоялся в конце октября. Маленький зал, судья — женщина лет шестидесяти с усталым лицом.
Люда пришла с адвокатом — молодым парнем в дорогом костюме. Я была одна, но с папкой документов.
— Истица, изложите суть требований, — попросила судья.
Я встала.
— Ваша честь, в марте этого года моя сестра, Людмила Сергеевна Фомина, попросила у меня в долг триста тысяч рублей. Я перевела деньги на её счёт. Она обещала вернуть до сентября. Сейчас октябрь, деньги не возвращены. Более того, ответчица утверждает, что это был подарок.
— Какие у вас доказательства займа?
— Переписка в мессенджере, где ответчица просит «одолжить» деньги и обещает «вернуть». Выписка из банка о переводе. И свидетель — наша тётя, Зинаида Ивановна Морозова, которая присутствовала при разговоре.
Судья повернулась к Люде.
— Ответчица, что скажете?
Люда вскочила.
— Это враньё! Она сама предложила мне деньги как подарок! На новоселье! А теперь передумала и хочет назад!
— У вас есть доказательства?
— Нет, но... Мы же сёстры! Какие между сёстрами расписки?!
Судья полистала документы.
— Я вижу переписку. «Людочка, привет. Да, могу одолжить. Переведу завтра». Это ваше сообщение, истица?
— Да, ваша честь.
— И ответ: «Спасибо, Верочка! Ты меня спасла! Верну в сентябре, обещаю!» Это ваше сообщение, ответчица?
Люда побледнела.
— Ну... да... Но это просто слова!
— «Верну в сентябре» — это просто слова?
— Я имела в виду... я хотела сказать...
Адвокат что-то шепнул ей на ухо. Люда замолчала.
Вызвали тётю Зину — она приехала из Рязани, как обещала.
— Свидетель, вы присутствовали при разговоре между истицей и ответчицей о деньгах?
— Да, ваша честь. Мы созванивались по видеосвязи, обсуждали памятник на могилу матери девочек. Люда тогда попросила у Веры денег в долг. Сказала, что муж скоро получит премию и они вернут.
— Она говорила именно «в долг»?
— Да. И сумму назвала — триста тысяч.
Люда сидела красная, кусала губы.
Судья посовещалась сама с собой — заседание было без присяжных — и огласила решение.
— Суд постановляет: взыскать с ответчицы Фоминой Людмилы Сергеевны в пользу истицы Кольцовой Веры Сергеевны сумму основного долга в размере трёхсот тысяч рублей, проценты за пользование чужими денежными средствами в размере восемнадцати тысяч рублей, а также судебные расходы.
Люда вскочила.
— Это несправедливо! Она моя сестра! Это семейное дело!
— Ответчица, соблюдайте порядок. Решение может быть обжаловано в установленном порядке.
***
На выходе из суда Люда догнала меня.
— Довольна? — прошипела она. — Добилась своего?
— Я добилась справедливости.
— Какая справедливость?! У меня нет таких денег! Мне что, квартиру продавать?!
— Это твои проблемы, Люда. Ты взяла в долг — ты и возвращай.
— Я тебе этого не прощу! Ты мне больше не сестра!
— Ты уже это говорила. Два раза.
— И скажу ещё сто! Ты предательница! Иуда!
Я остановилась и посмотрела ей в глаза.
— Знаешь, что самое обидное, Люда? Если бы ты пришла и сказала: «Вера, у меня сейчас нет денег, но я верну через год» — я бы подождала. Если бы ты предложила отдавать частями — я бы согласилась. Но ты решила, что можно просто взять и не вернуть. Соврать мне в лицо. Назвать меня жадиной и мелочной. И после этого ты называешь меня предательницей?
Люда молчала.
— До свидания, Люда. Увидимся у приставов.
Я развернулась и пошла к остановке.
***
Деньги Люда вернула через два месяца — приставы арестовали ей счёт, и она зашевелилась. Продала машину — старую «Тойоту», которую они со Славиком купили год назад.
На триста восемнадцать тысяч я всё-таки купила дачу. Маленькую, под ремонт, в ста километрах от города. Но свою.
Мы с Геной ездили туда каждые выходные. Красили стены, чинили крышу, сажали яблони. К лету уже можно было жить — пусть скромно, но с комфортом.
Однажды приехала тётя Зина — погостить на несколько дней.
— Хорошо тут, — сказала она, сидя на крыльце с чашкой чая. — Уютно.
— Спасибо, тёть Зин. За всё.
— Да ладно, чего там. Я правду сказала, только и всего.
— Люда со мной не разговаривает.
— Знаю. Она и мне звонила, ругалась. Говорила, что я её предала.
— И что ты ей сказала?
Тётя хмыкнула.
— Сказала: «Людка, ты деньги взяла — ты и виновата. Нечего на других перекладывать». Она обиделась, трубку бросила.
— Думаешь, она когда-нибудь поймёт?
— Не знаю, Верочка. Некоторые люди всю жизнь живут с мыслью, что им все должны. А когда им не дают — обижаются. Людка из таких.
Я смотрела на яблони, которые мы с Геной посадили весной. Маленькие, тоненькие, но уже принялись.
— Мне её не хватает, — сказала тихо. — Всё-таки сестра.
— Хватит когда-нибудь. Когда поймёт, что была неправа. Если поймёт.
***
Прошёл год. Люда не звонила, не писала. На Новый год я отправила ей открытку — просто «С праздником», без подписи. Она не ответила.
А потом, в феврале, пришло сообщение.
«Вера. Это Люда. Мне нужно поговорить. Можешь приехать?»
Я долго смотрела на экран. Потом набрала ответ.
«Могу. Когда?»
Мы встретились в том же кафе, где год назад она сказала мне про «подарок». Люда похудела, осунулась. Под глазами залегли тени.
— Спасибо, что пришла, — сказала она тихо.
— Ты хотела поговорить.
— Да. Хотела... — она помолчала, вертя в руках чашку. — Хотела попросить прощения.
Я ждала.
— Я была неправа. Тогда, год назад. Ты дала мне деньги, а я... я решила, что можно не возвращать. Что ты сестра, что поймёшь. А ты... ты не поняла.
— Я поняла, Люда. Поняла, что ты меня обманула.
— Да. Обманула. Мне было стыдно признать, что денег нет. Что Славик опять облажался с работой. Что мы еле сводим концы с концами. Проще было сказать, что это подарок.
— Проще — не значит правильно.
— Знаю. Теперь знаю.
Она подняла на меня глаза — красные, опухшие.
— Вера, я не прошу, чтобы всё стало как раньше. Просто... просто хотела, чтобы ты знала. Мне жаль.
Я молчала. Смотрела на неё — на эту женщину, с которой мы выросли в одной комнате. Которая заплетала мне косички перед школой. Которая плакала у меня на плече, когда умерла мама.
— Я тебя услышала, — сказала наконец.
— И что теперь?
— Теперь — ничего. Мы не подруги, Люда. И уже не будем. Но мы сёстры. Это не изменить.
Она кивнула.
— Может, как-нибудь... на дачу приедешь? — спросила я вдруг. — С детьми. Гена шашлыки жарит отличные.
Люда посмотрела на меня с удивлением. Потом — с надеждой.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно. Только учти — в долг больше не дам. Никогда.
Она рассмеялась. Впервые за весь разговор — искренне.
— Поняла. Больше и не попрошу.
Мы допили кофе и разошлись. Каждая в свою сторону.
Но я знала — что-то изменилось. Что-то треснувшее начало срастаться. Медленно, по миллиметру.
Триста тысяч. Год молчания. Суд, приставы, арестованный счёт.
Это была цена урока. Для нас обеих.
А вы бы смогли подать в суд на родную сестру, чтобы вернуть свои деньги?