Глава 2. Семь дней тишины
Тишина после выстрела оказалась звонкой. На следующее утро, войдя в отдел, Людмила сразу почувствовала разницу. Воздух был густым, как кисель. Владислав Эдуардович не выскочил к ней с утренней порцией поручений. Он сидел у себя за стеклянной стеной, угрюмый, уткнувшись в телефон. Иринка, пробегая мимо с папкой, не крикнула своё привычное «Привет, тихоня!». Она мельком взглянула на Людмилу, быстрее обычного отвела глаза и скрылась в кухне-каморке. Пришло понимание: её отчёт, тот самый, «сшитый на совесть», уже начал свою работу. Он висел в корпоративной системе невидимой миной, и все, кто был в курсе «подрисовок», теперь нервно обходили её стороной, не зная, что она заминировала ещё.
Она села за свой стол. Скрип кресла прозвучал особенно громко. Включая компьютер, она поймала себя на мысли, что делает это без привычного чувства тяжести под ложечкой. Вместо него внутри была лёгкая, почти невесомая пустота, заполненная вниманием. Она была как шахматист, сделавший рискованный, но выверенный ход и теперь наблюдающий за реакцией противника. Только игроков было много, и правила им были неизвестны.
Первые три дня прошли в этом странном, подвешенном состоянии. Работа лилась своим чередом, но поток поручений от Владислава Эдуардовича иссяк. Он связывался с ней только по email, сухо и официально. Людмила выполняла всё безупречно и вовремя. Её цифровая жизнь между тем кипела. Она готовилась к встрече с фондом «Вектор Будущего». Изучала открытые портфели, читала биографии управляющих партнёров, анализировала их прошлые инвестиции. Это была уже не игра наудачу. Это была стратегия. Она репетировала возможные вопросы и ответы, проговаривая их тихо, перед зеркалом в ванной. Её отражение — женщина в простой хлопковой пижаме — казалось ей чужим. Глаза смотрели спокойно и твёрдо. Таким взглядом смотрят те, кто знает себе цену.
На четвёртый день случилось первое знамение. Вернувшись вечером домой, она обнаружила на старом деревянном подоконнике мёртвую бабочку. Крылья, цвета потускневшей меди, были идеально сложены. Она лежала на спине, тонкие лапки поджаты, будто заснула. Людмила осторожно подняла её на листок бумаги. Ни окна, ни форточки она не открывала. Откуда? Бабочка в ноябре… Она вынесла её на балкон и оставила на перилах. Ночью снился сон: она шла по бесконечному коридору с множеством одинаковых дверей. За одной звучали знакомые голоса — смех Иринки, гул Владислава Эдуардовича. Но её ноги несли мимо. В конце коридора была одна, непохожая на другие, дверь, из-под которой струился мягкий, золотистый свет. Она шла к ней, но проснулась не дойдя. Сердце билось ровно и сильно. Она не верила в приметы, но это ощутила как чистую метафору. Одна старая жизнь уже умерла, тихо и красиво, как та бабочка. Другая — за той дверью — ждала.
На пятый день позвонила секретарь генерального директора. Голос был ледяным и вежливым. «Людмила Сергеевна, Алексей Петрович просит вас зайти завтра в десять утра. Касательно вашего отчёта по консолидированной отчётности за полугодие». Не «приглашает», а «просит зайти». Не «отчёт», а «ваш отчёт». Людмила поблагодарила и положила трубку. Руки не дрожали. Она смотрела на экран, где в скрытой вкладке тикали котировки. Её мир теперь был здесь. Тот вызов — всего лишь формальность, последний суд над тем призраком, которым она была.
Вечером того же дня она, наконец, решилась. Надела простые, но дорогие тёмные шерстяные брюки и свитер, купленные когда-то в хорошем магазине во время редкой распродажи и ждавшие своего часа. Не стала краситься ярко — только чуть подчеркнула глаза. Она села в свой внедорожник и поехала в тот самый бизнес-центр. Поднялась на парковке на лифте, прошла через вестибюль с полированным гранитом, где её никто не остановил. Она шла, глядя прямо перед собой, с нейтральным выражением лица. Её сердце колотилось, но это был азарт, а не страх. Она нашла дверь с табличкой «Вектор Будущего». Офис был закрыт, за матовым стеклом горел тусклый свет дежурной лампы. Она просто постояла минуту напротив, глядя на название. Потом развернулась и уехала. Ей не нужно было заходить. Нужно было понять, что дверь — настоящая. Что порог существует. И она смогла к нему подойти.
Шестой день был днём молчания. Она не зашла в соцсети, не проверяла новости. Провела вечер, перечитывая старые письма от того самого учёного из Томска. Он писал редко, но каждый раз подробно: «Спасибо вам. Мы запустили первую опытную установку в посёлке. Данные обнадёживают». В его словах не было пафоса. Была тихая, упрямая радость человека, который делает дело. Именно это она и хотела чувствовать — не гордость мецената, а тихое соучастие в чьём-то правильном пути.
И вот настало утро седьмого дня. День встречи и день вызова к генеральному. Она надела то самое пальто цвета увядшей листвы. Под ним — тёмный, строгий костюм, купленный по случаю два года назад и ни разу не надетый. Разница была лишь в деталях: в качестве ткани, в безупречном шве. Со стороны она всё так же выглядела, как «наша тихоня». Но внутри всё было иначе.
В десять ноль-ноль она вошла в приёмную гендира. Секретарь, бросив на неё короткий, оценивающий взгляд, кивнула на массивную дверь. «Проходите, вас ждут».
В кабинете было просторно и тихо. За больши́м столом сидел не только Алексей Петрович, седой и невозмутимый, но и Владислав Эдуардович. Лицо начальника её отдела было землистым, под глазами лежали синие тени. На столе лежала распечатка того самого отчёта.
«Людмила Сергеевна, садитесь», — сказал гендир не улыбаясь.
Она села, положила руки на колени. Спина была прямая.
«Ваш отчёт… произвёл впечатление», — начал Алексей Петрович, медленно перелистывая страницы. — «Особенно раздел о несоответствиях в учёте резервов. Вы указали на серьёзные процедурные нарушения. Вопрос: почему эти данные не были озвучены в рамках вашего отдела?»
Она перевела взгляд на Владислава Эдуардовича. Он смотрел в стол.
«Мне было поручено подготовить отчёт, соответствующий формальным требованиям к сроку сдачи, — голос её звучал ровно, чуть тише обычного, но каждое слово было отчеканено. — Углублённый анализ потребовал бы дополнительного времени, на которое у меня не было полномочий. Я выполнила поручение в срок. А обнаруженные несоответствия направила по тому каналу, который, как мне казалось, предназначен для контроля подобных ситуаций».
В кабинете повисла пауза. Владислав Эдуардович глухо кашлянул.
«Ясно», — наконец сказал Алексей Петрович. Он закрыл папку. — «Благодарю за ясность изложения. На этом всё. Владислав Эдуардович, останьтесь, пожалуйста».
Людмила встала, кивнула и вышла. Дверь закрылась за ней, не заглушив тяжёлого вздоха, который вырвался у её начальника. В приёмной она не задержалась. Шла по длинному коридору обратно к своему закутку, и каждый шаг отдавался в ней чистым, высоким звуком, будто она шла не по линолеуму, а по натянутой струне. Она только что не извинилась. Не оправдалась. Она просто сказала то, что было фактом. И мир не рухнул. Наоборот, впервые за много лет он встал с колен и выпрямился во весь рост — её мир.
Остаток дня она работала в непривычной тишине. Даже Иринка не решалась зайти. В шестнадцать тридцать, за полчаса до официального окончания рабочего дня, она выключила компьютер. Собрала вещи. Встала и, не оглядываясь на свой кабинет-нишу, вышла. Она шла мимо окон, за которыми уже сгущались зимние сумерки. Её ждала встреча, назначенная на семь. У неё был час, чтобы доехать, найти то самое место и переступить тот порог.
В кармане пальто зазвонил телефон. Незнакомый номер. Она ответила, продолжая идти к лифту.
«Людмила Сергеевна? Добрый вечер. Это Алексей Дмитриевич, «Вектор Будущего», — голос был таким же спокойным, как и в первый раз, но в нём появилась лёгкая, едва уловимая трещинка. — Вы меня извините, но сегодняшнюю встречу придётся перенести. Возникли непредвиденные обстоятельства. Мы свяжемся с вами для повторного согласования времени».
Она остановилась у лифта. Мир вокруг не поплыл, не померк. Он просто замер на секунду, а затем пошёл дальше, слегка сменив траекторию.
«Я понимаю, — сказала она также ровно. — Буду ждать вашего звонка».
Лифт приехал. Двери открылись. Она вошла в пустую кабину. Когда двери закрылись, отрезав её от коридора с выцветшими стендами, она позволила себе глубоко, до дрожи в коленях, выдохнуть. Не разочарование. Скорее, странное облегчение. Судьба дала ей ещё немного времени. Ещё несколько дней в старом пальто. Ещё несколько шагов в роли тени. Чтобы подготовиться лучше. Чтобы, когда дверь откроется наконец, войти в неё не сгорбившись, а расправив плечи.
Она вышла на улицу. Морозный воздух обжёг лёгкие. Она достала ключ от машины. И в этот момент заметила на лобовом стекле своего внедорожника, притёртый к стеклу морозным узором, маленький, идеально ровный кленовый лист, ярко-жёлтый, будто вырезанный из солнца. Его не могло быть там. Деревья вокруг давно оголились. Она осторожно сняла его. Лист был сухим и хрупким. Она поднесла его к глазам, потом медленно разжала пальцы. Порыв ветра подхватил лист, крутанул в воздухе и унёс в темноту наступающего вечера.
Людмила села за руль. Завела мотор. Тёплый воздух полился из дефлекторов. Она не знала, что значит этот лист. Но она знала другое: игра только начинается. И следующий ход будет за ней. А пока у неё впереди была тихая, свободная ночь и чай из того самого термоса. Теперь — по прихоти.
Глава 3 Глава 4
Комментируйте, подписывайтесь и читайте другие рассказы