Кондиционер в «Ладе-Гранте» издавал звуки, которыми обычно дышат люди с большим жизненным опытом и астмой. Машина честно старалась, но лето не верило в её старания. Стояли последние августовские дни — те самые, когда днём жарко, а ночью уже хочется закрыть окно и вспомнить, где лежит плед.
Лев Корнев вытер пот с виска и в очередной раз задумался о здравомыслии человека, согласившегося на эту работу. Мысль была бы философской, если бы этим человеком не оказался он сам.
Элитный жилой комплекс «Вершина» выглядел так, будто его построили не для жизни, а для демонстрации успешности. Белоснежные стены, газоны без единого сорняка, тишина, в которой слышно, как у соседей растёт самооценка. Место, где люди прячутся от проблем, делая вид, что проблемы не прошли строгий фейс-контроль.
Его пустили не сразу. Пять минут разговора по домофону, сверка имени, марки машины и номера с каким-то списком. Охранник говорил вежливо, но так, будто в любой момент мог добавить: «И вообще, зачем вы здесь существуете?»
Задание было простым и от этого тревожным:
> «Наблюдение за объектом №1.
> Виктория Лемех.
> Фото и расписание прилагаются.
> Фиксировать все внешние контакты, перемещения за пределы комплекса.
> Взаимодействие исключить.
> Предоплата переведена».
Анонимный заказ. Деньги — на карту. Конверт с материалами — курьером в офис. Всё старо как мир. Настораживало не это. Настораживала сумма. На такие деньги обычно не просто смотрят — за такие деньги хотят чего-то большего, чем фотографии и маршруты.
И ещё — место.
«Вершина» не из тех локаций, где проблемы находят людей. Это место, где люди надеются, что проблемы потеряют адрес.
Накануне, поздним вечером, когда Лев сидел в служебном кабинете, телефон в кармане пиджака завибрировал. Он вздрогнул. Рингтон был особый — для неё.
На экране высветилось: «Мариночка». Фото прошлогоднее, с дачи. Она смеётся, запрокинув голову, будто смеяться — это естественное состояние, а не редкая побочная реакция на жизнь.
Лев провёл пальцем по экрану и сделал вдох — глубокий, как перед погружением.
— Привет, родная.
Голос сам стал тише. Мягче. Так всегда бывает, когда человек временно перестаёт быть профессионалом и вспоминает, что он вообще-то живой.
— Привет, дорогой.
Голос у неё был ровный. Слишком ровный. Без интонаций. Такой бывает у людей, которые уже всё решили, но ещё дают собеседнику шанс догадаться самому.
— Ты где? — спросила она.
— На работе. Ты же знаешь… тут аврал.
— У тебя всегда аврал.
В этом не было упрёка. Скорее констатация. Как прогноз погоды: «Сегодня снова будет пасмурно».
— Мы ведь счастливы, Лев, — продолжила она. — Ты всё время на работе, я тебя почти не вижу. Нам даже поругаться некогда. А наше «завтра» всё время отодвигается. Как горизонт: сколько ни иди — он всё там же.
Он молчал. Спорить было бессмысленно. Она была права. Абсолютно и безнадёжно.
— Я сегодня купила купальник, — вдруг сказала она. — Жёлтый. Очень яркий. Он висит в шкафу и смотрит на меня. Я чувствую себя идиоткой.
Лев представил этот цвет — солнечный, лишний, неуместный в их текущей реальности. Обещание, которое никто не отменял, но и выполнять не собирался.
— Я всё время в режиме ожидания, — тихо добавила она. — А потом выясняется, что ждать уже нечего.
— Прости меня, — сказал он наконец.
Это было не дежурное «прости». Это было признание поражения, только без капитуляции.
— Я знаю, что твоя работа важна, — сказала она после паузы. — Просто… позвони, когда выйдешь. Хоть ночью. Ладно?
— Обязательно.
— Люблю тебя.
— Я тоже.
Телефон погас, а чувство вины — нет. Отпуск с Мариной снова откладывался. На неопределённый срок. Как и всё важное.
Теперь он снова сидел в машине у «Вершины».
В десять утра из дома №4 вышла Виктория Лемех. Высокая, ухоженная, в белых льняных брюках и спортивном топе. Солнечные очки, наушники. Человек, у которого всё под контролем — по крайней мере, внешне.
Она потянулась, сделала несколько показательных йоговских движений прямо на крыльце — будто знала, что за ней смотрят. Потом лёгкой трусцой направилась к аллее.
Щелчок. Щелчок.
Камера фиксировала лицо, походку, родинку на шее. Ничего необычного. Очередная обеспеченная женщина, старательно заполняющая время между уходом за телом и уходом от мыслей.
Эфир был чист. Только помехи и переговоры охраны. Ни тайных раций, ни странных устройств.
Лев откинулся на сиденье. В машине пахло старым пластиком, кофе из автомата и усталостью. Он достал из бардачка флакон, вытряхнул две таблетки. Снотворное. Не для сна — для тишины внутри.
Он закрыл глаза.
Стук в стекло разбудил его резко.
За окном стоял охранник — молодой, внимательный, без показной важности.
— Господин Корнев? Вам просили передать.
Он протянул не конверт, а ключ-карту.
— Гостевой домик. Сказали, так будет удобнее. Почтовый ящик у центрального входа. Номер семь.
И ушёл, не дожидаясь вопросов.
Лев понял главное сразу: за ним здесь следят. Или, что ещё хуже, о нём заботятся.
В почтовом ящике №7 лежала ламинированная карточка.
На ней готическим шрифтом было напечатано:
ОРДЕР НА ПРАВОСУДИЕ №1
Обвиняемая: Лемех Виктория Александровна.
Суть нарушения: присвоение и страховая махинация с картиной Петра Вельского
«Сумерки в гавани» (1924).
Доказательства прилагались.
Приговор — тоже.
Публичное признание.
Компенсация в трёхкратном размере.
Срок — 72 часа.
Внизу мелким курсивом: *Sic transit gloria mundi*.
Лев медленно выдохнул.
Это был не шантаж.
Шантажист просит деньги.
Здесь требовали раскаяния.
Работа перестала быть слежкой.
Она стала участием.
И отсчёт уже начался. Семьдесят два часа.
Продолжение следует...