Последнее сообщение от отца пришло в субботу. В семь двадцать три утра.
«Сынок, как дела? Как невеста? Может, заедете на выходных?»
Я смотрел на экран, чувствуя, как внутри всё сжимается. Лена спала рядом, уткнувшись лицом в подушку. Я знал, если она проснётся от вибрации, то будет недовольна. Опять.
— Пап, не присылай сообщения утром — набрал я быстро. — Невеста не любит.
Три галочки. Прочитано.
Ответа не было.
Я положил телефон и попытался заснуть обратно, но сон испарился.
Лена проснулась ровно в восемь. Села на кровати, поправила волосы, посмотрела на меня холодным взглядом.
— Опять твой отец писал?
— Нет — соврал я. — Спам какой-то.
Она кивнула и ушла в душ. А я лежал и смотрел в потолок, думая о том, как раньше папа звонил каждое воскресенье. Просто так. Спросить, как дела. Рассказать про огород, про соседа. Мелочи. Жизнь.
Потом появилась Лена. И звонки стали реже. Потом превратились в сообщения. Потом... потом он перестал писать совсем.
Прошло три недели
Я не замечал тишины. Сначала думал: ну ладно, обиделся. Отпустит — напишет. Потом начал заглядывать в телефон чаще. Проверять, не пропустил ли звонок. Перечитывать последнее сообщение.
«Пап, не присылай сообщения утром — невеста не любит».
Ну что за формулировка. Невеста не любит. Как будто я ребёнок, которому мама запретила конфеты.
На четвёртой неделе я не выдержал и позвонил сам.
Длинные гудки. Один. Второй. Пятый. Десятый.
— Алло — папин голос был каким-то... другим. Усталым что ли.
— Пап, привет! Как дела?
— Нормально. Ты чего звонишь? Что-то случилось?
Я опешил.
— Нет... просто так. Хотел узнать, как ты.
— Я нормально. Занят сейчас, извини.
Короткие гудки.
Я стоял посреди комнаты с телефоном в руке и не понимал, что произошло. Отец никогда — не сбрасывал мои звонки. Даже когда я звонил в три ночи из студенческого общежития, пьяный и счастливый, он всегда слушал. Всегда разговаривал. Всегда был рядом.
А теперь... «Занят. Извини».
Лена вышла из кухни.
— С кем говорил?
— С отцом.
— М-м-м. И что он хотел?
— Ничего. Я сам позвонил.
Она подняла бровь.
— Зачем?
Я посмотрел на неё и впервые за полтора года подумал:
«А правда — зачем?»
Маму я потерял рано. Мне было восемь. Тяжёлая болезнь.
Отец тогда не сломался. Он просто стал другим. Тише. Старше. Но для меня он был всем. Мама и папа в одном лице. Когда подрос он учил меня бриться, хотя сам носил бороду.
Объяснял, как разговаривать с девочками, хотя после мамы ни с кем не встречался. Приходил на все родительские собрания, даже когда я умолял не приходить.
Когда я поступил в университет, он продал машину, чтобы оплатить учёбу. Сказал: «Мне она всё равно не нужна. Автобусом езжу».
Когда я встретил Лену, он обрадовался. Даже в глазах блеск появился.
— Женись, сынок. Семья — это главное. Я же вижу, ты счастлив!
Я и правда был счастлив. Первые полгода. Потом Лена начала... форматировать. Моих друзей. Мои привычки. Мою жизнь.
— Эти твои одноклассники такие примитивные. Неужели тебе интересно с ними пиво пить?
— Почему ты так одеваешься? Тебе тридцать лет, а не пятнадцать.
— Твой отец опять звонит? Скажи ему, что мы заняты.
Сначала я сопротивлялся. Потом... устал сопротивляться. Проще было согласиться. Тихо.
И вот теперь я стоял на балконе, и думал о том, что где-то в этом городе живёт человек, который отдал мне всю свою жизнь. А я сказал ему:
«Не присылай сообщения утром — невеста не любит».
Да почему я вообще считаюсь с тем, что она любит или не любит?
На следующий день я поехал к отцу.
Не предупредил. Просто сел в машину и поехал. Лена была на работе. Она бы не одобрила.
Дом встретил меня тишиной. Папа сидел на крыльце, курил трубку и смотрел куда-то вдаль. Постарел. Господи, как же он постарел за эти месяцы.
— Привет, пап.
Он обернулся, и я увидел в его глазах... ничего. Никакой радости. Никакого удивления. Просто усталость.
— Привет.
— Можно присесть?
— Твой дом тоже.
Я сел рядом. Молчали минуты три. Может, пять. Время тянулось, как патока.
— Пап, прости.
— За что?
— За всё. За сообщение. За то, что не звонил. За... за то, что стал другим.
Он затянулся трубкой, выдохнул дым.
— Знаешь, сынок, я всю жизнь тебя растил один. После мамы. И я всегда думал: главное, чтобы ты был счастлив. Чтобы нашёл свою семью, свою любовь. Я готов был отойти на второй план. Это нормально.
Он посмотрел на меня.
— Но ты не счастлив. Я же вижу.
Горло сжало так, что я не мог говорить.
— Ты думаешь, мне приятно слышать: «Невеста не любит»? Я не невесте написал. Я тебе написал. Своему сыну. Единственному человеку, который у меня остался. И ты мне ответил... как секретарь. Как чужой человек.
— Прости, пап...
— Не надо извиняться. Надо решать. Ты взрослый мужик. Тебе тридцать лет. Хватит прятаться за «невеста не любит». Или ты любишь её? По-настоящему? Или просто боишься остаться один?
Вопрос повис в воздухе.
И я не знал ответа.
Домой я вернулся поздно вечером. Лена сидела на диване, смотрела сериал.
— Где ты был?
— У отца.
Она поставила сериал на паузу. Медленно повернулась ко мне.
— И зачем?
— Поговорить.
— О чём?
Я посмотрел на неё. На это красивое, холодное лицо. На идеальный маникюр. На безупречную причёску.
— О том, что я устал жить по чужим правилам.
Её глаза сузились.
— Это он тебе наговорил? Твой отец?
— Нет. Я сам понял.
— Понял что?
— Что я не хочу слушать больше тебя.
Тишина была оглушительной.
Потом она встала, взяла сумку, пошла к двери.
— Знаешь что? Пошёл ты. И твой отец тоже.
Хлопок двери. И я остался один. Впервые за полтора года. Один.
Я достал телефон и написал:
«Пап, завтра приеду. Утром. Привезу пирожки, которые ты любишь».
Ответ пришёл мгновенно:
«Жду, сынок».
Пирожки я купил в той самой пекарне на углу, где мы с отцом всегда останавливались, когда я был маленьким. С капустой и с мясом.
Приехал к восьми утра. Он уже ждал на крыльце. В старом свитере, который я помнил ещё со школы. Руки в карманах. Улыбка застенчивая, неуверенная. Как будто боялся, что я передумаю.
— Привет, пап.
— Заходи. Чайник уже вскипятил.
Мы сидели на кухне. Ели пирожки. Пили чай. Молчали. Но это было не то тягучее, неловкое молчание последних месяцев. Это было... спокойствие. Как будто мы оба выдохнули после долгой задержки дыхания.
— Она вернётся — сказал отец вдруг. — Лена. Через неделю-две. Позвонит, скажет, что всё обдумала. Попросит дать ещё один шанс.
Я посмотрел на него удивлённо.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я таких видел. Они не отпускают просто так. Для них это игра в контроль. Она уйдёт, подождёт, пока ты испугаешься одиночества. А потом вернётся. И будет хуже, чем раньше.
— А если я испугаюсь?
Отец пожал плечами.
— Тогда вернёшься к ней. Женишься. И через год будешь сидеть здесь снова, только уже после развода. С разделённой квартирой.
Я усмехнулся.
— Ты так уверен, что я не справлюсь с одиночеством?
— Я уверен, что ты с ним справишься. Потому что ты — мой сын. И я справился. После мамы. Думал не переживу. А пережил. Потому что был ты.
Он потёр переносицу. Отвернулся к окну.
— Знаешь, когда ты написал мне тогда... «Невеста не любит...». Я сидел и думал: что не так?
— Пап...
— Нет, дай досказать. Я решил тогда всё. Хватит. Не буду навязываться. Ты взрослый, у тебя своя жизнь. Захочешь сам придёшь, позвонишь.
Он повернулся ко мне.
— И ты пришёл. Сам.
Я встал. Подошёл. Обнял его крепко, по-настоящему. Так, как не обнимал, наверное, лет десять.
— Прости меня, пап. За всё.
— Не за что прощать. Главное ты понял вовремя.
Лена позвонила через девять дней. Отец оказался прав. Почти точно в срок.
Голос был мягкий, обволакивающий. Тот самый, каким она говорила в самом начале, когда мы только познакомились.
— Привет... Как ты?
— Нормально.
— Я думала... может, встретимся? Поговорим спокойно?
— О чём говорить?
— Ну... мы же не можем вот так всё закончить. Полтора года вместе. Свадьба должна была быть…
— Должна была — согласился я. — Но не будет.
Пауза.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Из-за того разговора? Я погорячилась. Прости. Я не хотела...
— Лен, это не из-за того разговора. Это из-за всех разговоров за последний год. Из-за того, что я стал жить не своей жизнью. Играть роль, которую ты для меня написала.
— Какую роль?! Я просто хотела, чтобы ты был лучше!
— Нет. Ты хотела, чтобы я был удобнее для тебя. Это разные вещи.
Она помолчала. Потом голос стал холоднее.
— Значит, это окончательно?
— Да.
— Ладно. Тогда передай своему отцу спасибо. Он добился своего. Настроил тебя против меня.
— Он ничего не говорил против тебя. Он просто сказал правду. А правда в том, что я не хочу просыпаться каждое утро и думать: а что сегодня ей не понравится? Что я сделаю не так?
— Удачи тебе — бросила она и отключилась.
Я положил телефон и почувствовал... облегчение. Огромное, всепоглощающее облегчение.
Прошло полгода
Я снял небольшую квартиру недалеко от отца. Переехал. Разобрал вещи. Выбросил всё, что напоминало о Лене — фотографии, подарки.
Отец теперь писал мне каждое утро.
«Доброе утро, сынок. Как спалось?»
И я отвечал. Всегда.
Мы снова начали созваниваться по воскресеньям. Ездить на рыбалку.
Однажды он спросил:
— Не жалеешь?
— О чём?
— Что не женился. Многие твои одноклассники уже с детьми.
Я подумал.
— Нет. Не жалею. Лучше один, чем с кем попало.
Он кивнул.
— Умница. А то я уж боялся — вдруг ты озлобишься. Решишь, что все женщины такие.
— Нет, пап. Просто Лена была не моим человеком. Я это понял. Поздно, но понял.
— Значит, вовремя.
Мы сидели и смотрели, как садится солнце. Небо окрашивалось в оранжевый, розовый, фиолетовый. Красиво. Спокойно.
— Знаешь — сказал я вдруг. — А ведь если бы я тогда женился... я бы потерял тебя. Совсем.
— Не потерял бы. Я бы всегда был рядом.
— Нет. Я бы сам от тебя отказался. Потому что она этого хотела. И я был готов. Готов вычеркнуть тебя из жизни ради неё.
Отец посмотрел на меня долгим взглядом.
— Но ты не вычеркнул.
— Нет. Спохватился.
— Вот это и есть самое главное. Не то, что ошибся. А то, что успел исправить.
Я улыбнулся.
— Спасибо, пап.
— За что?
— За то, что не отвернулся. Когда я был таким дураком.
Он хмыкнул.
— Ты не был дураком. Ты был влюблённым. Это проходит.
Мы рассмеялись.
Через год я встретил Катю.
Она работала в библиотеке. Носила очки. Любила старые книги и не умела готовить. Смеялась задорно и громко. Не требовала от меня ничего, кроме честности.
Когда я привёз её к отцу, он сидел на том же крыльце. Курил трубку. Посмотрел на нас, улыбнулся.
— Наконец-то, сынок.
— Что наконец-то?
— Наконец-то привёл кого-то, кто на тебя смотрит так же, как ты на неё.
Катя рассмеялась.
А я понял. Отец прав. Как всегда.
Той ночью, когда мы уехали от него, Катя спросила:
— У тебя замечательный папа. Ты часто к нему ездишь?
— Теперь да. Каждые выходные.
— А раньше?
— Раньше я был дураком.
Она взяла меня за руку.
— Хорошо, что прозрел.
— Да. Хорошо.
Утром мне опять пришло сообщение.
«Доброе утро, сынок. Катя мне понравилась. Не упусти её».
Я улыбнулся и ответил:
«Доброе утро, пап. Обязательно женюсь».
Ответ пришёл мгновенно:
«Согласен. Люблю тебя, сын».
«Я тебя тоже, пап».
И это были самые важные слова, которые я произнёс за всю свою жизнь.
Рекомендую:
Подписывайтесь, чтобы не пропустить следующие публикации.
Пишите комментарии 👇, ставьте лайки 👍