Он поднял руку на собственного отца. И этот единственный миг преследовал его до последнего вздоха.
Чита. Вечер. Нервы на пределе. Мефодий Викторович снова проиграл битву с бутылкой. Юный Виталий пытается образумить отца — и срывается. Грубая сила. Ожидание ответного удара, крика, ярости. Но вместо этого — взгляд. Беззащитный, потерянный, детский. Отец не ответил. Просто съежился.
Этот взгляд Соломин будет помнить всегда. Полгода спустя он уедет в Москву — покорять столицу, доказывать, что он не второй номер. А через шесть месяцев придёт телеграмма: отца нет. Прощения попросить не успел. Слово «прости» так и осталось непроизнесённым.
Годы спустя, уже народный артист, он будет часами сидеть на лестничной клетке с соседом дядей Колей — таким же, как отец. Слушать сбивчивые пьяные монологи с невероятным терпением. Словно пытаясь вернуть долг. Отдать чужому человеку то тепло, которое не успел подарить родному.
Но детские раны были нанесены не только отцовской слабостью. Была ещё одна — глубже, незаметнее, болезненнее.
Нелюбимый сын
Вместо футбола — гаммы. Вместо двора — фортепиано. Родители Виталия, профессиональные музыкальные педагоги, превратили дом в храм искусства. Мальчик ненавидел чёрно-белые клавиши всей душой, но ослушаться не смел. Зинаида Ананьевна и Мефодий Викторович верили: будущее младшего сына — в музыке.
Только вот главной драмой была не ненависть к пианино. Главным было другое: мать не скрывала, кого любит больше.
Зинаида Ананьевна боготворила старшего — Юрия. Открыто, демонстративно, безжалостно. Виталя всегда оставался на вторых ролях. Это не было детской фантазией — это подтвердилось спустя десятилетия.
После смерти матери семья разбирала её вещи. Нашли старый фотоальбом. Три четверти снимков — Юрий. На обложке — надпись рукой Зинаиды Ананьевны: «Мой Юрка».
Виталий в семейной хронике — фон. Статист. Второй номер.
Эту обиду он носил всю жизнь. Никогда не показывал матери, как больно. Но чтобы доказать свою значимость, выйти из тени старшего брата, нужно было сбежать. В Москву. И устроить себе самую жестокую проверку на прочность.
Побег в столицу
1959 год. Виталий поступает в Щепкинское училище — с первой попытки. Его однокурсники: Олег Даль, Михаил Кононов. Легендарный курс. Казалось бы, мечта.
Но сибиряк с обострённым чувством собственного достоинства не даёт себе спуску. После первого курса он всерьёз собирается забрать документы и бросить институт. Причина? На экзамене получил четвёрку.
Для любого другого — норма. Для Соломина — личная трагедия. Он привык быть лучшим. «Хорошо» вместо «отлично» — повод усомниться в собственной профпригодности.
Этот юношеский максимализм скоро столкнётся с реальностью не только в профессии. Но и в любви.
Девушка не из его мира
Наталья Рудная. Пронзительные голубые глаза, роскошные волосы. Дочь известного драматурга и журналиста. «Золотая молодёжь». А он? Простой парень из Читы с одним чемоданом амбиций.
Виталий старался изо всех сил — быть достойным зятем, стать «своим» в кругу московской интеллигенции. Доказать, что талант важнее прописки.
Но сказка быстро кончилась.
Возвращаясь из киноэкспедиций, он находил дома не уют, а холодное равнодушие. Наталья жила в своём ритме — заботы о муже были последним делом. Отсутствие горячего ужина — ладно, пережить можно. Но слухи о романе жены с известным коллегой. . . Это было роковым ударом.
Развязка — стремительная и благородная. Соломин собрал вещи и ушёл. Оставив бывшей жене квартиру, которую купил сам. Остался без крыши над головой. Переехал в общежитие.
После этого урока он дал себе слово: никаких браков с актрисами. Никогда.
Судьба, словно в насмешку, свела его с девушкой из мира кино снова. Но при совершенно неожиданных обстоятельствах.
Ангел на пробах
Пробы к фильму «Городской романс». Его не утвердили. Юную студентку текстильного института Марию Леонидову, пойманную ассистентами на улице, тоже. Но именно там, в коридорах киностудии, Виталий увидел её. Ангела. Воплощение чистоты и женственности.
Он начал ухаживать красиво и стремительно. И сразу поставил условие: либо карьера в кино, либо счастливая семья с ним. Соломин был убеждён — двум творческим амбициям под одной крышей не ужиться.
Мария приняла условия. Согласилась на жизнь в тени.
Их свадьба в 1970 году была без пафоса. Роспись в будний день. Без белых лимузинов и банкетов. Только двое. Переехали в общежитие — Мария своими руками превратила казённые стены в уютное гнездо.
Виталий наконец обрёл покой. Ту, что ждала его не как звезду, а как любимого человека.
Пока дома царил мир, карьера готовилась к взлёту.
Рождение Ватсона
Никто не верил, что актёр с простым русским лицом станет идеальным британским джентльменом. Но роль доктора Ватсона в легендарном цикле о Шерлоке Холмсе вознесла Соломина на вершину.
Режиссёр Игорь Масленников разглядел в нём уникальное сочетание: наивность, порядочность, мягкий юмор. Дуэт с Василием Ливановым стал эталонным — признанным даже на родине Конан Дойла.
На экране — воплощение сдержанности, интеллигентности, такта. Зрители были уверены: в жизни Виталий Мефодьевич такой же мягкий и уступчивый.
Но за маской викторианского джентльмена скрывался человек, чьи поступки порой шокировали даже близких.
Тысяча лиц
Дома он сбрасывал маски. На экране — красноречие и эмоции. В родных стенах — молчание. Его внутренняя жизнь была закрыта на семь замков.
Однажды он вышел «мусор выкинуть». Вернулся через четыре часа. Жена обзванивала больницы, сходя с ума. Он спокойно поставил пустое ведро: «Ты в своём уме? Что переживаешь? Я же просто мусор выкидывал!»
Никаких объяснений. Он не считал нужным отчитываться.
Но молчание — не самое страшное. Куда опаснее были вспышки ревности.
Захлопнутая дверь
Виталий был собственником до мозга костей. Любая задержка жены — взрыв.
Однажды Мария задержалась, поболтав с подругой. Едва переступила порог — муж молча выставил её на лестничную площадку. Захлопнул дверь прямо перед носом.
Урок понятен: правила устанавливает он.
Требовал от супруги кристальной честности и абсолютной преданности. Превращался в Отелло при малейшем намёке на внимание других мужчин. Женщина должна принадлежать только ему. Безраздельно.
Ирония судьбы: требуя святой верности, сам он вскоре окажется перед сложным выбором.
«Зимняя вишня» наяву
80-е годы. На экраны выходит мелодрама «Зимняя вишня» — герой Соломина разрывается между женой и любовницей. Зрители не подозревали: актёр не просто играет роль. Он проживает свою драму.
В театре вспыхнуло чувство к молодой коллеге Елене Цыплаковой.
Для творческой натуры Виталия состояние влюблённости было топливом для вдохновения. Он искал остроту эмоций, новизну — то, что угасало в семейной рутине. Это была не интрижка. Глубокая привязанность.
Он был искренне увлечён. Но разорвать связь с семьёй не мог.
Неожиданная новость всё изменила. Елена узнала: законная супруга Мария ждёт второго ребёнка.
Холодный душ. Отрезвление.
Для Виталия Мефодьевича понятие долга не было пустым звуком. Он сделал выбор в пользу семьи. Романтические отношения прекращены. Раскаявшийся муж вернулся.
Сохранив семью, он направил энергию на воспитание дочерей. Правда, методы выбирал. . . специфические.
Уроки жизни
Когда дочь Лиза страдала от застенчивости, боялась выступать на публике, Виталий Мефодьевич не повёл её к психологу. Предложил свой, чисто актёрский способ.
— Думай о том, что все, с кем говоришь — обычные люди, которые ходят в уборную, — серьёзно говорил он. — Когда общаешься с ними, представь, что они слушают тебя, сидя на фаянсовом троне. Страх как рукой снимет.
Хулиганский совет. Но действенный.
А однажды устроил настоящий спектакль посреди элитного бутика.
Заметив, что Лиза слишком переживает о внешности, он нацепил старое растянутое трико, нахлобучил нелепую вязаную шапку — и в таком виде повёл дочь в самый дорогой магазин Москвы.
Елизавета сгорала от стыда. Покупатели шарахались. Охрана косилась.
— Что, Лизочек, стыдно за отца? — весело подмигивал Виталий.
Но стоило кому-то узнать доктора Ватсона — отношение персонала мгновенно сменилось на подобострастное.
Урок ясен: люди ценят суть и талант. Одежда — просто тряпки.
Но за строгостью скрывалась невероятная нежность.
Союз против мамы
В их доме существовало тайное общество двух человек. Несмотря на требовательность, Виталий часто переходил на сторону дочери.
Услышав робкое признание об очередной двойке по математике, он не хватался за ремень. Тяжело вздыхал: «Ты только маме не говори».
Их маленький заговор. Буфер между строгой мамой и провинившимся ребёнком.
Но беспокойное сердце снова потребовало эмоций.
Спустя годы после «Зимней вишни» объектом внимания стала коллега Светлана Аманова. Во время поездки он предложил ей и коллегам разыграть спектакль: они с Амановой изображали важных персон, остальные — телохранителей.
Невинное дурачество. Но за ним — потребность в ярких эмоциях, флирте, ощущении исключительности.
Впрочем, искра не переросла в пожар.
Время для игр заканчивалось. Страну ждали перемены.
Лихие 90-е
Залы опустели. Киностудии встали. Вчерашние кумиры — не у дел. Зарплаты обесценились.
Народный артист не гнушался ничем, чтобы прокормить семью. Мотался с гастролями по стране, снимался в рекламе — раньше дурной тон для актёра его уровня.
Гордость отступила перед необходимостью выживать.
Все деньги уходили в одну бездонную яму — последнюю мечту.
Родовое гнездо
Виталий грезил о загородном доме. Тихом кабинете. Собственном саде. Где можно писать сценарии в уединении, выращивать деревья.
Красивая цель. Непомерная цена.
Строительство требовало колоссальных вложений. Соломин работал на износ. Брал новые проекты, отказывался от отдыха. Стал заложником собственной мечты.
Каждый кирпич оплачен здоровьем и бессонными ночами.
Но, возводя стены для семьи, он так и не разрушил стену молчания с самым близким по крови человеком.
Холодная война братьев
Они ходили по одним коридорам, играли на одной сцене. Были далеки, как чужие.
Два выдающихся мастера, два брата под крышей Малого театра — практически перестали общаться вне работы.
Не открытая вражда. Ледяное отчуждение.
Юрий занимал руководящие посты — худрук. Виталий — просто ведущий артист и режиссёр. Старая детская обида? Профессиональная ревность? Разность характеров?
Коллеги видели: братья проходят мимо друг друга, едва кивнув. Словно случайные знакомые.
Напряжение копилось годами. А организм Виталия, измотанный работой и переживаниями, уже подавал сигналы бедствия.
Тревожные звоночки
Высокое давление. Гипертония — постоянный спутник. К лечению — преступная легкомысленность. Вместо больницы — самолечение. Горсть таблеток, чтобы сбить давление и бежать на репетицию.
Он часто говорил коллегам: хотел бы повторить судьбу великих — Мольера, Андрея Миронова. Уйти из жизни прямо на сцене.
Красивая метафора. Мрачное пророчество.
Роковой вечер
24 апреля 2002 года. Малый театр. Мюзикл «Свадьба Кречинского» — спектакль, который Соломин обожал.
За кулисами — драма. Ведущий актёр чувствует себя отвратительно. Гипертония, давление зашкаливает, лицо пылает. Окружающие видят: ему плохо.
Но Соломин даже слышать не хочет об отмене. Наспех выпивает лекарство. Собирает волю в кулак. Шагает в свет софитов.
Начинается первый акт — чудо. Он преобразился. Играет легко, вдохновенно. Словно болезнь отступила.
Никто в зале не догадывается: каждый шаг, каждая реплика даётся ценой нечеловеческих усилий. Организм работает на последних резервах.
Последний шпагат
К концу первого акта — страшное. Тело перестаёт слушаться. В глазах темнеет. Левая рука повисает плетью. Язык заплетается.
Партнёры видят: лицо приобрело пугающий зеленоватый оттенок. Замирают в растерянности.
Но даже сейчас, когда мозг отказывает, актёрский инстинкт сильнее. Превозмогая паралич, он не только доигрывает сцену — совершает чудо. С улыбкой садится на свой знаменитый шпагат.
Шквал оваций.
Зрители рукоплещут гению. Не подозревая: на их глазах разыгрывается настоящая трагедия.
Он поднимается. Уходит за кулисы сам. Но едва занавес опускается — силы покидают его окончательно. Рухнул на руки коллег.
Последняя битва
Институт Склифосовского. Врачи больше месяца ведут отчаянную борьбу. Даже прикованный к койке, с парализованной левой стороной, Соломин не сдаётся. Приходя в себя, пытается разминать непослушную руку, выговаривать слова.
Дрожащей рукой пишет записку жене и дочерям: всё будет хорошо, скоро вернётся домой.
После операции по удалению гематомы — временное улучшение. Надежда.
Но болезнь наносит повторный удар.
Родных просят покинуть палату.
27 мая 2002 года сердце доктора Ватсона остановилось.
Мария, словно почувствовав беду, ворвалась в двери реанимации через пять минут после того, как его не стало.
Разрыв с прошлым
Дом мечты, отнявший столько сил, так и не стал уютным родовым гнездом.
Вдова Мария продала недостроенную дачу сразу после похорон. Не могла находиться в стенах, которые, по её убеждению, свели мужа в могилу.
Попытка разорвать связь с непосильной ношей.
Он ушёл, оставшись в памяти не только как идеальный джентльмен доктор Ватсон, но и как человек невероятно сложной, противоречивой судьбы.
Требовательный и ранимый. Закрытый молчун и страстный бунтарь. Он жил на разрыв аорты, не умея беречь себя ни в творчестве, ни в любви.
Сгорел дотла. Принеся себя в жертву искусству и семье.
Оставив десятки гениальных ролей. И одну пронзительную историю жизни, где драма переплелась с комедией так же тесно, как на сцене его родного театра.