Перед самым уходом Денис уже взялся за дверную ручку, но вдруг остановился, словно вспомнил что-то важное, и, не оборачиваясь сразу, сказал будничным, почти небрежным тоном:
— Лар, сегодня моя мама приезжает к нам в гости, на работе не задерживайся.
Он все-таки повернулся, будто ожидая привычного кивка или короткого «хорошо», но вместо этого столкнулся с мгновенной вспышкой раздражения на лице жены.
— А раньше нельзя было мне сказать об этом? — резко отозвалась Лариса.
Голос её прозвучал громче, чем она сама того хотела. В следующую секунду она уже пожалела о своей резкости, но слова были сказаны. Взгляд её скользнул по кухне, и сердце неприятно сжалось. В раковине громоздилась посуда после вчерашнего ужина, кое-где на фасадах шкафов лежал тонкий, но заметный слой пыли, а на столе так и осталась недопитая кружка с утренним кофе.
— Прости, забыл, — быстро бросил Денис, словно желая поскорее уйти от назревающего разговора.
Не дожидаясь ответа, он шагнул за порог и мягко, но окончательно закрыл за собой дверь. В прихожей сразу стало тихо, и эта тишина неожиданно давила на уши.
Лариса ещё несколько секунд стояла неподвижно, прислушиваясь, как стихает звук шагов на лестничной площадке. Потом резко выдохнула и начала метаться по квартире, словно время вдруг ускорилось и стало её противником.
«Ну конечно, — с досадой думала она, — как всегда. Сказать в последний момент. Будто я не человек, а служба экстренного реагирования».
Она машинально поправила выбившуюся прядь волос и прошла на кухню. Хорошо хоть одно обстоятельство сегодня играло ей на руку: ещё вчера её мама забрала Владика к себе на выходные. Обещала прихватить и пятницу, погулять с внуком, сходить в парк, показать ему новые аттракционы. Тогда Лариса даже порадовалась: редкая возможность побыть с мужем вдвоём. Она уже мысленно строила планы: может, сходят в театр, или хотя бы в кино, а потом просто пройдут пешком по вечернему городу, как раньше, когда всё было легче и не требовало постоянных усилий.
Но теперь планы рассыпались, не успев толком оформиться.
Лариса закатала рукава и решительно включила воду. Посуда звякала, тарелки скользили в мыльной пене, а мысли метались где-то между раздражением и усталостью. Она мыла быстро, почти механически, словно старалась смыть не только остатки еды, но и собственное недовольство.
Пыль вытерла тщательно, как умела, заглядывая в самые дальние углы, туда, куда обычно не доходили руки в будничной суете. Квартира постепенно принимала привычно аккуратный вид, но ощущение спешки не покидало. На часы она старалась не смотреть, от этого становилось только хуже.
Готовить уже было некогда. Эта мысль сначала вызвала у неё короткий укол тревоги, а потом неожиданное, почти упрямое спокойствие. «Пусть Денис сам объясняет, почему у нас пустой холодильник», — решила она.
В конце концов, это и его дом, и его мать. Не всегда же ей одной выкручиваться и подстраиваться.
Со свекровью, Тамарой Антоновной, у Ларисы были, как она сама для себя определяла, нормальные отношения. Без особой теплоты, но и без открытых конфликтов. Они никогда не были близки, слишком уж разными оказались. Тамара Антоновна жила домом, порядком, кастрюлями и списками дел, в которых всё должно было быть разложено по полочкам. Для неё уют измерялся количеством приготовленных блюд и блеском полов.
Лариса же была другой. Ей хотелось движения, впечатлений, новых лиц и эмоций. Она могла после рабочего дня сорваться в кино на последний сеанс или часами бродить по выставке, забыв о времени. Дом для неё был местом отдыха, а не бесконечной гонкой за идеальной чистотой.
Иногда Лариса ловила на себе оценивающий взгляд свекрови, будто та мысленно отмечала все недочёты. Но вслух Тамара Антоновна чаще всего ограничивалась короткими замечаниями, сказанными вроде бы между делом. И всё же после каждого такого визита у Ларисы оставался неприятный осадок, словно она сдала экзамен и снова не дотянула до высшей оценки.
Закончив уборку, она оперлась руками о край стола и на мгновение закрыла глаза. В груди шевельнулась тихая, почти детская обида: почему нельзя было предупредить раньше? Почему всё снова решается без неё, а ей остаётся лишь подстраиваться?
Она медленно выпрямилась и прошла в комнату. Там было тихо и пусто. Солнце, пробиваясь сквозь шторы, ложилось на пол неровными полосами. Лариса вдруг поймала себя на мысли, что устала не столько физически, сколько внутренне от постоянного ощущения, что её жизнь идёт по чужому сценарию.
Но времени на раздумья не было. Она взглянула на часы, быстро переоделась и, схватив сумку, вышла из квартиры. Уже на лестнице Лариса заставила себя выдохнуть и мысленно повторила: «Ничего. Это всего лишь визит. Переживу».
Любовь к искусству Ларисе прививали с самого детства. Это было не что-то навязанное или формальное скорее, тихое и естественное воспитание вкуса, когда красота входила в жизнь исподволь, без нажима. Мама часто брала её с собой в музеи, на выставки, могла подолгу стоять у картины и негромко рассказывать, что именно в ней важно: свет, настроение, движение руки художника. Лариса тогда ещё не всегда понимала, о чём речь, но чувствовала: есть в этом что-то настоящее, не поддающееся сухим объяснениям.
В художественную школу она пошла без уговоров. Карандаши, кисти, запах красок стали для неё привычнее, чем куклы. Она могла часами сидеть за столом, забывая о времени, выводя линии, стирая, начиная заново. Мама никогда не торопила её и не говорила, что «пора бы и уроки делать», словно знала: если отнять сейчас, потом не вернётся.
Потом был институт. Учёба далась нелегко, но Лариса ни разу не пожалела о выбранном пути. Дизайн оказался именно тем, где сходились и её характер, и её внутренний ритм. Работа требовала внимания, вкуса, умения думать наперёд, видеть пространство иначе, чем остальные. Со временем появились постоянные заказчики, рекомендации, хорошие деньги. Профессия была востребованной, а главное, приносила удовлетворение.
Но всё это, казалось, не имело никакой ценности в глазах Тамары Антоновны.
Стоило свекрови увидеть разложенные на столе макеты, чертежи или эскизы, как она тут же начинала усмехаться, даже не скрывая своего отношения.
— Ты когда вырастешь? — говорила она, прищурившись. — Это что за игрушки такие?
Лариса обычно замирала с папкой в руках, не зная, как реагировать. Тамара Антоновна могла взять лист, покрутить его в руках, будто и правда рассматривала детский рисунок, а потом небрежно положить обратно.
— На столе должна стоять запечённая курочка, — продолжала она, словно подводя итог, — ну, на худой конец, суп. А ты всё в этих бумажках копаешься. Застряла в десятилетнем возрасте.
Слова звучали вроде бы без злобы, даже с лёгкой усмешкой, но от этого становилось только больнее. Лариса чувствовала себя не обиженной, скорее, обесцененной. Будто всё, чем она жила и гордилась, сводилось к бесполезному баловству.
Сегодня она особенно остро это ощущала, аккуратно складывая свои материалы в коробку. Делала она это медленно, почти церемонно, стараясь не помять листы. Мысли невольно возвращались к предстоящему вечеру.
Конечно, к приезду Тамары Антоновны квартира у Ларисы обычно блестела. Она знала привычки свекрови, знала, куда та обязательно заглянет, где проведёт пальцем по полке, где задержит взгляд. Накануне таких визитов Лариса могла всю ночь лазить по углам, передвигать мебель, вытирать плинтусы, проверять шторы. И каждый раз после этого чувствовала не удовлетворение, а опустошение.
А сегодня? Сегодня всё было иначе. Вечером приедет свекровь, а у неё даже постельное бельё не глажено. Эта мысль неприятно кольнула. Тамара Антоновна всегда оставалась с ночёвкой, будто само собой определялось, что визит не может быть коротким. И Лариса уже представляла этот внимательный, оценивающий взгляд, скользящий по пододеяльникам, по наволочкам, по складкам ткани.
В голове мелькнула мысль о работе. Сегодня у неё было назначено две встречи с заказчиками. Одна в офисе, вторая выездная, на объект. Последнюю перенести было сложно, но Лариса всё же решила попробовать. Она взяла телефон, набрала номер и, стараясь говорить спокойно и уверенно, объяснила, что вынуждена сдвинуть встречу. К её удивлению, заказчик отнёсся с пониманием.
Это немного успокоило.
Свекровь обычно приезжала на вечерней электричке, ближе к семи. Время ещё было. Лариса мысленно составила список дел и решила, что при должной собранности успеет всё. Главное, не паниковать.
После обеда, закончив дела в офисе, она вышла на улицу уже в куда более ровном настроении. Солнце стояло высоко, воздух был тёплым, и в этом спокойствии города вдруг появилось ощущение, что всё под контролем.
По дороге домой Лариса зашла в супермаркет. Она медленно шла между рядами, словно обдумывая каждый шаг. Взяла курочку, хорошую, свежую, такую, какую обычно брала к приходу гостей. Подумала немного и решила, что запечёт её в духовке. Соусы пришлось брать готовые, времени на эксперименты уже не оставалось. В корзину отправился и фарш, утром можно будет пожарить котлеты.
Для Тамары Антоновны завтрак должен быть полноценным. Не состоящим из кофе и пары яиц, как привыкла Лариса. Свекровь считала такие завтраки несерьёзными, почти оскорбительными.
Выходя из магазина, Лариса поймала себя на том, что идёт домой уже спокойно. В голове выстроился чёткий план: успеет замариновать курицу, поставит в духовку, займётся гарниром, быстро приведёт себя в порядок. Всё получится.
И, как это бывало уже не раз, она заранее услышала знакомую фразу, произнесённую с одобрительной интонацией:
— Ну, хозяйка из тебя неплохая, — скажет Тамара Антоновна, — а вот блюда надо каждый день разнообразить.
Лариса даже усмехнулась этой мысли. Всё было предсказуемо до мелочей. Однажды она уже пыталась возразить. Сказала, что она работает, что не всегда её рабочий день укладывается в строгие рамки, что бывают срочные проекты.
— Все женщины работают, — тогда отрезала свекровь, — однако и дома всё успевают.
После этого Лариса больше не спорила. Она просто кивала и говорила привычное:
— Буду исправляться.
Тамара Антоновна улыбалась, довольная, и неизменно добавляла:
— Сговорчивая мне невестка попалась.
Лариса шла по улице с пакетами в руках и думала о том, как странно иногда складывается жизнь. Снаружи всё выглядело благополучно: работа, семья, квартира. А внутри постоянное чувство, будто она всё время кому-то что-то должна.
С этими мыслями Лариса и подошла к двери. Поднимаясь по лестнице, она уже мысленно прокручивала, что сделает в первую очередь: включит духовку, быстро разберёт пакеты, поставит курицу мариноваться. В голове всё было разложено по шагам, словно чёткий рабочий проект, где нельзя допустить ошибки.
Она достала ключ из сумки, вставила его в замочную скважину и в тот же миг замерла. Из-за двери доносился приглушённый звук телевизора. Лариса нахмурилась. Денис должен был быть ещё на работе, а если бы свекровь только приехала, он обязательно предупредил бы. Сердце неприятно ёкнуло.
Дверь она открывала уже лихорадочно, словно боялась увидеть то, к чему не была готова.
— Долго ты сегодня, — раздался знакомый голос.
Лариса шагнула в прихожую, автоматически ответив что-то про работу, но слова повисли в воздухе. Её взгляд упал на чемодан, аккуратно поставленный у стены, большой, дорожный, явно не для короткого визита. Внутри всё похолодело.
— А зачем вы вещи с собой взяли? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Тамара Антоновна даже не сразу повернула голову. Она сидела в гостиной, устроившись по-хозяйски, и не отрывала взгляда от экрана.
— Как это зачем? — наконец сказала она, будто удивляясь самой постановке вопроса. — Тебе что, Денис не сказал, что я с вами жить буду?
Слова ударили неожиданно резко. Ларису словно окатили холодной водой. Внутри что-то сжалось, дыхание на мгновение перехватило. Она стояла посреди прихожей, не зная, куда деть руки, куда посмотреть.
Но Лариса промолчала. Годы научили её: в первые минуты лучше ничего не говорить. Она медленно сняла пальто, аккуратно повесила его на вешалку. Пусть свекровь смотрит свои сериалы. Пусть считает, что всё идёт так, как должно.
Она прошла на кухню, включила духовку. Руки действовали сами, по привычке. Только когда достала курицу из пакета, вспомнила, что её нужно сначала замариновать, дать постоять, обвалять в специях. Обычно она делала это вдумчиво, не спеша, пробуя маринад на вкус, подбирая приправы.
Но сейчас желания не было. Лариса просто обмазала курицу майонезом, посыпала солью и, не глядя, отправила в духовку. Следом принялась за картошку, почистила, нарезала крупными дольками, добавила масла и тоже поставила запекаться. Всё происходило быстро, почти без участия мыслей.
Мысли были заняты другим. Почему Денис молчал? Почему не сказал ни слова о таком важном решении? И что вообще случилось с квартирой Тамары Антоновны? Пусть она была на окраине, в старой брежневской панельке, но тёплая, двухкомнатная, с привычным укладом. Свекровь всегда гордилась своим жильём, говорила, что ни за что его не променяет.
Лариса только начала мысленно выстраивать возможные объяснения, как тишину нарушил голос свекрови:
— А почему ты не спрашиваешь, почему я решила с вами жить?
Лариса медленно подняла глаза. В них, без слов, читался тот самый вопрос.
— Мне кажется, — продолжила Тамара Антоновна, — если я буду рядом, вы быстрее мне второго внука родите. Что за молодёжь пошла… Сначала карьера, а потом уже всё остальное.
Лариса почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения. Но она сдержалась. Говорила спокойно, почти оправдываясь, будто и правда была виновата:
— Сейчас жизнь такая… Ребёнок — это не кукла. Его надо одевать, учить, водить на кружки, секции. На всё нужны деньги.
Тамара Антоновна махнула рукой.
— Это неправильно. Так не должно быть.
И вдруг всё встало на свои места. Вот почему Денис избегал этой темы. Вот почему каждый разговор о втором ребёнке заканчивался уклончивыми фразами. Лариса посмотрела на свекровь пристально.
— Это вы его настроили? — спросила она тихо. — Вы?
— Нет, — тут же ответила Тамара Антоновна, — это Денис мне первым сказал.
— Неправда, — резко продолжила она, не давая Ларисе вставить слово. — Я его растила настоящим мужчиной, а не подкаблучником. А ты его подмяла под себя.
С этими словами свекровь вышла из кухни. В её взгляде было столько презрения, что Лариса физически ощутила, как ей стало трудно дышать.
Позвонить Денису и сорвать на нём злость она не могла. Квартира была двухкомнатная, комнаты находились рядом, и между ними словно стояли картонные перегородки. Любой звук был слышен. Любое слово будто на виду.
Пришлось ждать его с работы, чтобы наконец понять, что вообще происходит.
Лариса стояла у окна и смотрела во двор. Мысли путались. Это была её квартира. Бабушка помогла ей купить её, отдала все свои сбережения, копившиеся годами. Да и продавец тогда уезжал в другой город и за цену особо не держался. Эта квартира была её опорой, её спокойствием и её личным пространством.
Денис пришёл вовремя. Но свекровь не дала ему даже заглянуть на кухню. Она сразу потянула его в гостиную. Говорили они тихо, почти шёпотом. Лариса пыталась уловить хоть слово, но до неё доносились только обрывки фраз.
За ужином Денис был непривычно молчалив. Он почти не смотрел на Ларису и ел быстро, будто хотел поскорее закончить разговор.
— Лариса, — наконец сказал он, — пусть мама у нас поживёт.
У неё так и сорвался вопрос: с каких это пор — «у нас»?
Ведь Денис даже не был прописан в этой квартире. Её бабушка когда-то настояла: сначала пусть поживут, притрутся, а потом уже решат вопрос с пропиской. «А то разбежитесь, — говорила она, — и начнутся проблемы».
Денис тогда не был против. Только улыбнулся и сказал:
— А мне какая разница, где я прописан?
Когда они легли в постель, Лариса ещё долго не могла уснуть. Денис лежал рядом, ворочался, вздыхал, будто тоже не находил себе места. В комнате было темно, лишь из-за двери гостиной пробивался тусклый свет, Тамара Антоновна, как всегда, смотрела вечерние сериалы.
— Не переживай ты так, — наконец сказал Денис, нарушая тишину. — Я сам создам ей такие условия, что она сбежит отсюда сама.
Лариса повернулась к нему.
— Дэн, какие условия? — устало спросила она. — Ты вообще о чём? Ты понимаешь, что это для меня значит? Это же у меня работы прибавится. Больше варить, больше убирать, каждый вечер бегать с тряпкой в руках. А у меня работа не сидячая, я и так прихожу выжатая.
Денис помолчал, потом неопределённо сказал:
— Я найду, как…
Эта фраза повисла в воздухе, так и не получив продолжения. Лариса больше ничего не сказала. Она слишком хорошо знала: если сейчас начать разговор, он закончится либо пустыми обещаниями, либо ссорой, от которой легче не станет.
На следующий день всё началось.
Тамара Антоновна, как и ожидалось, любила вечерние сериалы. Для неё это был целый ритуал: устроиться поудобнее, включить телевизор и погрузиться в знакомые истории, где всё давно понятно и предсказуемо. Лариса старалась не мешать, уходила на кухню, занималась своими делами, но Денис, возвращаясь с работы, вёл себя иначе.
Едва переступив порог, он проходил в гостиную и, не говоря ни слова, переключал каналы. То у него начинался бокс, то хоккей, то какие-то спортивные передачи. Он говорил, что день был тяжёлый, что ему нужно «переключиться», что это помогает ему расслабиться.
Тамара Антоновна сначала ворчала негромко, себе под нос, потом громче. Но в итоге уходила в комнату, хлопая дверью, или садилась на кухне с видом глубоко оскорблённого человека.
Однажды она подошла к Ларисе, которая как раз мыла посуду.
— Как ты его терпишь? — спросила она с явным недоумением. — Тебе тоже нельзя телевизором распоряжаться?
Лариса пожала плечами.
— Мы как-то договариваемся.
— Так купи себе телевизор на кухню, — не унималась свекровь. — Сейчас бы сидели, чай пили, кино смотрели. А ты всё тут…
— Простите, — спокойно ответила Лариса, — но на кухне мне есть чем заниматься.
Тамара Антоновна смерила её взглядом.
— Ну и дура, — будто брызнула она, и ушла, громко хлопнув дверью.
Лариса осталась одна. Руки дрожали, но она продолжала мыть посуду, делая вид, что ничего не произошло. Внутри нарастала усталость, словно тяжёлый туман.
Но Денис на этом не остановился. Через несколько дней он притащил откуда-то перфоратор. Поставил его в коридоре с таким видом, будто это было совершенно обычным делом.
— Ты что задумал? — осторожно спросила Лариса.
— Да так, — ответил он. — Надо кое-что подправить, научиться.
Шум начался ближе к вечеру. Гулкий, резкий, он заполнял всю квартиру, отражался от стен, отдавался в висках. Тамара Антоновна вышла из комнаты, бледная, с поджатыми губами.
— Что ты за человек такой? — возмущённо сказала она. — Мастера нельзя нанять?
Денис выключил перфоратор и повернулся к матери.
— Мам, мы не миллионеры, — спокойно ответил он. — Я всему должен научиться сам. Жизнь длинная, ещё неизвестно, в какую сторону повернёт.
— Ну и поворачивайте, куда хотите, — резко сказала Тамара Антоновна. — А я уезжаю домой.
Она быстро собрала вещи, демонстративно громко закрывая шкафы и ящики.
— Смотри, — бросила она Денису напоследок, — а то и Ларка тебя выгонит.
С этими словами она вышла, громко хлопнув дверью. В квартире вдруг стало непривычно тихо.
Лариса стояла посреди комнаты, не веря, что всё закончилось так быстро. Она подошла к Денису, прижалась к нему, словно ища подтверждения, что всё это произошло на самом деле.
Он обнял её крепко. И в этот момент Лариса ясно поняла: они снова остались вдвоём. В своём доме. По своим правилам. И пусть впереди ещё будет немало трудных разговоров, сейчас ей было достаточно этого простого ощущения: спокойствия и уверенности, что её границы всё-таки имеют значение.