Он был миллионером и двадцать лет искал свою потерявшуюся дочь.
Не зная, что она жила, дышала и работала… внутри собственного дома.
Артём Власов считался жёстким человеком. Миллионер. Владелец строительной империи. Человек, который не проигрывал суды и не прощал предательства.
Но была одна тема, при которой его голос всегда ломался.
Его дочь.
Двадцать лет назад трёхлетняя Лиза исчезла из их загородного дома. Похищение. Охрана. Следствие. Частные детективы. Экстрасенсы. Миллионы долларов. Тысячи проверенных следов.
Пусто.
Жена не выдержала — ушла, потом умерла. Дом остался. Огромный. Холодный. Полный чужих голосов, но без единственного, ради которого он был построен.
С тех пор в его особняке постоянно менялся персонал. Горничные, повара, охрана. Артём не запоминал лиц. Для него они были фоном.
Кроме одной.
Тихая девушка из прачечной.
Худенькая. Русые волосы. Всегда с опущенными глазами. Звали её… Лиза.
Совпадение имени резало слух, но он никогда не вникал. Она появилась лет семь назад. Работала безупречно: стирала, гладила, иногда помогала на кухне. Никогда не задавала вопросов. Никогда не смотрела ему в глаза.
Он лишь иногда ловил странное ощущение: когда проходил мимо, в груди будто что-то болезненно сжималось. Будто память пыталась пробиться сквозь бетон.
В тот день всё началось с простого пустяка.
Он спускался в подвал — старое крыло дома готовили под снос. В дальнем помещении стояли забытые коробки, детская мебель, игрушки.
И вдруг он услышал.
Тихое напевание.
Колыбельную.
Ту самую.
Которую его жена пела маленькой Лизе перед сном.
Артём замер.
Голос доносился из прачечной.
Он открыл дверь.
Девушка стояла у гладильной доски. В руках — маленький плюшевый заяц. Потёртый. С оторванным ухом.
ЕГО заяц.
Он купил его дочери за неделю до исчезновения.
— Откуда это у тебя? — хрипло спросил он.
Девушка вздрогнула. Побледнела. Попыталась спрятать игрушку.
— Я… нашла… в старых вещах…
— Посмотри на меня.
Она подняла глаза.
И мир для Артёма словно треснул.
В этих глазах было слишком много знакомого. Линия бровей. Родинка у виска. Тот самый взгляд, который он видел когда-то в зеркале… у жены.
— Как тебя зовут на самом деле?
Молчание.
Руки дрожали.
— Лиза… — прошептала она. — Но раньше… меня звали по-другому. В приюте. Потом в семье, где я росла… Мне всегда говорили, что меня нашли. Что родителей нет.
Он сделал шаг. Потом ещё один.
— Сколько тебе лет?
— Двадцать три.
У него подкосились ноги.
Он медленно опустился на стул.
— У тебя есть шрам… на плече? После ожога?
Девушка резко задрала рукав.
Тонкая белая полоска.
Тот самый след. От кипятка. Когда ей было два.
Комната будто исчезла.
Остались только они.
— Лиза… — выдохнул он. — Доченька…
Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, будто на сумасшедшего.
— Моя дочь пропала из этого дома двадцать лет назад. Я искал её всю жизнь.
— Это невозможно… — прошептала она. — Я… я всё детство видела этот дом… во сне. Коридоры. Лестницу. Огромные окна… Я думала, это выдумка…
Он протянул дрожащие руки, но не смел коснуться.
— Ты всё это время жила здесь, — сказал он глухо. — Под моей крышей. Я платил тебе зарплату… и не знал, что отдаю приказы собственной дочери.
Слёзы хлынули из её глаз.
— Значит… я… не чужая?
Он встал и впервые за двадцать лет обнял своего ребёнка.
Крепко. Отчаянно. Как человек, который нашёл сердце после долгих лет пустоты.
И огромный холодный дом, где она была просто прачкой, в ту минуту снова стал домом.
Настоящим.
Лиза не сразу поверила.
Даже сидя в его кабинете, завернувшись в плед, с чашкой горячего чая в руках, она всё ещё смотрела по сторонам так, будто боялась, что это чей-то жестокий розыгрыш.
Артём положил перед ней старый альбом.
Тот самый. Потёртая кожаная обложка. Трещина на углу.
Он открывал его всего несколько раз за двадцать лет. Каждый раз — как ножом по сердцу.
— Посмотри, — тихо сказал он.
На первой странице — он молодой, смеющийся. Рядом — его жена Алина. На руках — крошечная девочка в розовом комбинезоне.
Лиза поднесла ладонь ко рту.
— Это… я…
Страницы листались одна за другой. День рождения с тремя свечами. Детский бассейн во дворе. Огромный белый пёс, которого она обнимала за шею.
Её дыхание сбилось.
— Я помню это… — прошептала она. — Смутно. Как будто под водой. Этот пёс… он всё время облизывал мне лицо…
Артём закрыл глаза.
— Его звали Гром. Он умер через год после твоего исчезновения. Перестал есть.
В комнате стало слишком тихо.
Потом он встал, подошёл к сейфу и достал папку.
Толстую. С выцветшей надписью: «ДЕЛО Л.В.»
— Здесь всё расследование, — сказал он. — И то, о чём мне недавно сообщил один частный детектив. Месяц назад. Я не успел даже проверить.
Он открыл последнюю вкладку.
— Твоя пропажа… была инсценирована.
Лиза подняла глаза.
— Что значит… инсценирована?
— В ту ночь не было следов борьбы. Не было взлома. Камеры в старом крыле дома оказались отключены за час до исчезновения. А единственный человек, у которого был к ним доступ… — его голос сорвался, — был из моей семьи.
Он медленно перевернул страницу.
Фотография.
Женщина лет пятидесяти. Строгий пучок. Холодные глаза.
Лиза резко побледнела.
— Это… это она…
— Кто?
— Женщина, которая «нашла» меня. Она приходила в приют. Потом оформила опеку. Её звали… Валентина Сергеевна.
Артём закрыл лицо ладонями.
— Моя тётя.
Слова повисли в воздухе, как выстрел.
— После исчезновения она помогала нам. Жила в доме. Утешала Алину. Говорила, что посвятит жизнь поискам. А через год… исчезла. Сказала, что не может больше здесь находиться.
Лиза судорожно сглотнула.
— Она была жёсткой. Очень. Она никогда не била… но всё время повторяла: «Запомни. У тебя никого нет. Ты никому не нужна. Твоя мать отказалась от тебя».
Каждый раз, когда я спрашивала о прошлом, она злилась. Иногда запирала меня в комнате.
Внутри Артёма будто что-то окончательно оборвалось.
— Она ненавидела мою жену, — глухо сказал он. — И всегда считала, что бизнес должен был достаться ей. После твоего исчезновения Алина сломалась. А я… я почти продал компанию. Валентина пыталась взять контроль.
Он поднял на дочь покрасневшие глаза.
— Она украла тебя, Лиза.
Слёзы катились по её щекам, капали на плед.
— Значит… всё это время… ты искал меня… а я… стирала твою одежду… — она сорвалась на рыдание. — И боялась тебя. Ты казался мне холодным. Чужим. А иногда… почему-то родным…
Артём опустился перед ней на колени.
Впервые в жизни — перед кем-то.
— Прости меня. За каждый день, когда ты проходила мимо, а я не узнал. За каждую ночь, когда ты спала в этом доме не как хозяйка… а как тень.
Он осторожно коснулся её щеки.
— Я не верну тебе детство. Но если ты позволишь… я буду рядом. Теперь. Всегда.
Она дрожащей рукой ухватилась за его пиджак.
— Мне страшно… Но я хочу попробовать. Папа…
Это слово он не слышал двадцать лет.
И оно разбило его окончательно.
Он прижал её к себе, и её слёзы пропитали его рубашку — ту самую, которую ещё вчера гладила чужая девушка из прачечной.
А теперь его дочь.