Мысли вслух...
Если рассматривать РФ не через официальную риторику, а через реальные управленческие практики, она гораздо ближе к ордынской модели, чем к демократической. Демократия предполагает работающие институты, разделение властей, подотчётность элит и уважение к праву как к универсальному правилу. В РФ все эти элементы либо имитационны, либо выполняют сугубо декоративную функцию. Конституция формально существует, но она не является источником ограничения власти. Она используется как ширма, как набор символов, призванных подтверждать мнимую нормальность.
Ордынская модель государства устроена иначе. В её основе - вертикаль личной лояльности, культ силы, презрение к формальному праву и представление о государстве как о добыче. Власть не ограничена законом, напротив, закон служит власти. Ресурсы перераспределяются не через прозрачные механизмы, а через близость к центру. Наказание избирательно, милость персональна, страх выступает ключевым инструментом управления. Эта конструкция хорошо узнаваема и не требует дополнительных пояснений.
Ключевой принцип такой системы - персонализация всего. Институты подменяются людьми, правила - договорённостями, процедуры - ручным управлением. Любая должность существует ровно до тех пор, пока её носитель сохраняет расположение наверху. Как только лояльность ставится под сомнение, исчезают и формальные гарантии, и прежние заслуги. Это делает систему внешне устойчивой, но внутренне крайне хрупкой.
Отношение к человеку в такой модели утилитарное. Подданный ценен постольку, поскольку он платит, молчит или воюёт. Самостоятельность воспринимается как угроза, критическое мышление как враждебность. Именно поэтому государство последовательно подавляет независимые сообщества и любые формы самоорганизации, стремясь оставить лишь управляемую массу без горизонтальных связей. Общество атомизируется, недоверие культивируется, солидарность объявляется подозрительной.
Экономика в ордынской модели управления государством тоже носит вторичный характер. Она не про развитие и конкуренцию, а про кормление и распределение. Ключевые отрасли контролируются приближёнными группами, доступ к ресурсам определяется не эффективностью, а лояльностью. Частная собственность условна и обратима. Любой актив может быть изъят, если меняется политическая конъюнктура. Это подавляет инициативу и поощряет краткосрочное хищническое поведение.
Право в такой системе перестаёт быть универсальным. Оно дробится на исключения, статусы и списки. Для одних действует всё, для других - ничего. Суд превращается в административный инструмент, а закон - в набор формул, которые можно включать и выключать по необходимости. Отсюда и хроническая непредсказуемость, и ощущение постоянной угрозы, которое пронизывает повседневную жизнь.
Внешняя политика выстроена в той же логике. В приоритете не договор и взаимная выгода, а принуждение, дань, сферы влияния и демонстрация силы. Мир делится не на партнёров, а на вассалов, врагов и временно терпимых. Международное право воспринимается не как рамка, а как помеха. Любые обязательства признаются только до тех пор, пока они выгодны здесь и сейчас.
Особую роль играет мифология. Орде необходимы сакральные объяснения собственного существования. Поэтому прошлое переписывается, поражения объявляются победами, а агрессия - защитой. История превращается в инструмент легитимации, а язык - в средство маскировки реальности. Слова теряют смысл, но приобретают мобилизационную функцию.
По сути в РФ мы имеем дело с современным вариантом орды. Вместо ханов действуют бюрократия и силовые структуры, вместо ясака используются налоги и мобилизация, вместо кочевий применяется контроль над потоками денег и людей. Всё остальное - лишь декорации для внутреннего и внешнего потребления. Такая система может долго существовать в режиме инерции, но она плохо приспособлена к развитию и крайне болезненно реагирует на любые кризисы.
(с) Виталий