Телефон зазвонил в три часа ночи. Я проснулась сразу — материнский инстинкт. На экране высветилось: Андрей.
Взяла трубку. В динамике — его голос, хриплый, испуганный:
— Мам, мне срочно нужны деньги. Сто тысяч. Сегодня.
— Андрюш, что случилось?
— Потом объясню. Привези, пожалуйста. Я скину адрес.
— Где ты? Ты же в общежитии должен быть…
— МАМ, ПРОСТО ПРИВЕЗИ!
Он сбросил.
Через минуту пришло сообщение с адресом. Я посмотрела в карте. Промзона на окраине. Заброшенный район.
Оделась. Достала заначку — те самые сто тысяч, что копила на ремонт кухни. Села в машину.
Ехала и думала: что там происходит? Андрей учится в медицинском, третий курс. Живёт в общаге. Я плачу за учёбу, высылаю деньги на жизнь. Он всегда был тихим, послушным.
А теперь звонит ночью. Из какой-то промзоны.
Приехала через сорок минут. Адрес вывел к пятиэтажке — облезлая, окна заколочены. Подъезд без двери. Вонь мочой и сыростью.
Поднялась на третий этаж. Квартира 47. Дверь приоткрыта.
Толкнула.
Внутри — полутьма. Горит одна лампочка. На полу матрасы. На матрасах — люди. Человек пять. Спят. Или под кайфом — не поймёшь.
— Андрей? — позвала я.
Из комнаты вышел мой сын. Худой. Глаза красные. На руках синяки. Футболка грязная, рваная.
— Мам, ты пришла.
Я смотрела на него. Не узнавала.
— Андрюш, где ты? Что это за место?
— Потом. Деньги привезла?
— Сначала объясни.
— МАМ, ДЕНЬГИ ЕСТЬ?!
Он орал. Руки тряслись.
Я достала конверт. Он выхватил его. Не считая, сунул в карман.
— Спасибо. Иди домой.
— Андрей, стой. Что происходит?
— Ничего. Всё нормально.
Из комнаты вышел мужик. Лет сорока. Татуировки на руках. Грязная майка. Посмотрел на меня:
— Это мамочка?
— Да, — ответил Андрей тихо.
— Привет, мамочка. Твой сынок должен нам денег. Сто тысяч принесла?
Я посмотрела на Андрея. Он отвёл взгляд.
— Должен? За что?
Мужик усмехнулся:
— За товар. Брал в долг. Не отдавал. Набежало.
— Какой товар?
— Мам, уйди, пожалуйста, — прошептал Андрей.
Мужик подошёл к нему. Взял конверт из кармана. Пересчитал деньги.
— Нормально. Долг закрыт. Андрюх, свободен.
Я схватила сына за руку:
— Пойдём. Сейчас же.
Он дёрнулся:
— Мам, я не могу.
— Почему?
— Я живу тут.
— Что?!
Мужик рассмеялся:
— Мамочка не в курсе? Андрюха с нами уже полгода. Хороший пацан. Работящий.
Я смотрела на сына. Он стоял с опущенной головой.
— Андрей, объясни мне. Прямо сейчас.
Он прошёл в комнату. Я за ним. Там — та же картина. Матрасы на полу. Пустые бутылки. Шприцы в углу.
Шприцы.
— Андрюш, — голос сорвался. — Ты… ты употребляешь?
— Нет! — он обернулся. — Я не… я просто тут живу. Помогаю им. За это они меня не трогают.
— Помогаешь чем?
Молчание.
— АНДРЕЙ!
— Развожу. Товар. По адресам. Иногда.
Я села на матрас. Ноги подкосились.
Мой сын. Медик. Третий курс. Развозит наркотики.
— Почему? — прошептала я.
Он сел рядом. Руки тряслись.
— Полгода назад я влез в долги. Играл в покер онлайн. Проиграл твои деньги. Те, что на учёбу. Потом занял у них. Думал отдам. Не смог. Они меня нашли. Сказали: либо работаешь, либо… — он замолчал.
— Либо что?
— Либо тебе придёт посылка. С моей рукой.
Меня вырвало прямо на пол. Андрей вскочил:
— Мам!
Я вытерла рот рукавом. Встала.
— Собирайся. Мы уходим.
— Я не могу. Они меня не отпустят.
— Я заплатила долг. Ты свободен.
— Мам, это не работает так. Они не отпускают. Я знаю слишком много.
Я вышла в коридор. Мужик сидел на матрасе, курил.
— Мой сын уходит. Сейчас.
Он выдохнул дым:
— Не уходит.
— Я заплатила.
— За старый долг. Теперь он должен за жильё. За крышу над головой. За то, что мы его не сдали ментам.
— Сколько?
— Ещё сто.
— У меня нет.
— Тогда пусть работает дальше.
Я подошла ближе:
— Если вы его не отпустите, я пойду в полицию.
Он встал. Шагнул ко мне. Лицо в двух сантиметрах:
— Пойдёшь — твой сын сядет. Распространение наркотиков. Статья тяжёлая. Лет десять минимум. Медицинский можешь забыть. Жизнь можешь забыть.
Я стояла и смотрела ему в глаза. Холодные. Пустые.
— Неделя, — сказала я. — Я принесу деньги через неделю.
— Две недели. Сто пятьдесят тысяч. Инфляция.
Он усмехнулся.
Я развернулась. Вышла из квартиры. Спустилась вниз. Села в машину.
Разрыдалась.
Приехала домой под утро. Села на кухне. Смотрела в окно.
Мой сын. Мой мальчик. Который в детстве боялся уколов. Который хотел стать врачом, как дедушка. Который говорил: “Мам, я буду спасать людей”.
Теперь развозит наркотики.
И я не знала. Полгода он там живёт. А я думала — в общежитии. Высылала деньги. Он писал: “Спасибо, мам. Всё нормально”.
Всё нормально.
Я взяла телефон. Позвонила сестре. Рассказала всё.
— Лен, иди в полицию, — сказала она.
— Они его посадят.
— Может, это и к лучшему? Пусть сидит. Зато не умрёт в этой наркоте.
— Я не могу его сдать.
— Тогда что?
— Не знаю.
Повесила трубку.
Села и думала. Взять деньги негде. Кредит не дадут — я уже должна за квартиру. Продать нечего.
А если не принести — они его не отпустят. Или убьют. Или сделают торчком, чтобы держать на крючке.
Ночью приняла решение.
Утром поехала в полицию. Зашла к дежурному.
— Хочу заявление написать. На притон. С адресом.
Он дал бланк. Я заполнила. Указала всё: адрес, люди, наркотики.
— Когда поедете? — спросила я.
— В течение суток.
— Там мой сын. Ему девятнадцать. Он не виноват. Его заставили.
Дежурный посмотрел на меня:
— Мы разберёмся. Если правда не виноват — отпустим.
Я вышла из отделения. Села в машину. Написала Андрею:
“Прости меня”.
Он ответил через час:
“За что, мам?”
Я не ответила.
На следующий день позвонил следователь. Попросил приехать.
Приехала. Он сидел за столом. Строгий. Усталый.
— Мы провели рейд по вашему адресу. Задержали шестерых. Ваш сын среди них.
Сердце ухнуло.
— Что с ним?
— Он даёт показания. Говорит, что работал под принуждением. Мы проверяем. Если правда — отпустим под подписку. Если врёт — статья.
— Можно его увидеть?
— Пока нет. Идёт следствие.
Я ушла. Ждала три дня.
Потом позвонил Андрей. С незнакомого номера.
— Мам, это ты?
— Да.
— Это ты меня сдала?
Молчание.
— Мам, ответь.
— Да. Это я.
Он повесил трубку.
Больше не звонил.
Прошёл месяц.
Следователь сообщил: Андрея отпустили. Показания подтвердились. Он действительно работал под угрозой. Остальных посадили.
Я написала сыну:
“Андрюш, приезжай домой. Пожалуйста”.
Читал. Не отвечал.
Написала ещё раз:
“Прости меня. Я не знала, как иначе тебя спасти”.
Читал. Молчал.
Прошло два месяца.
Сегодня утром раздался звонок в дверь. Я открыла.
Андрей стоял на пороге. Худой. Бледный. С пакетом в руке.
— Можно войти?
Я кивнула. Он прошёл. Сел на кухне.
Молчали долго.
— Мам, — сказал он наконец. — Я ненавидел тебя. Месяц. Сидел и думал: как она могла? Сдать собственного сына.
Я молчала.
— Потом понял. Ты спасла меня. Если бы не ты, я бы там сдох. Или стал одним из них.
Слёзы текли по лицу. Я не вытирала.
— Я поступил на работу, — продолжал он. — Санитаром в больницу. Начну заново. Вернусь в медицинский. Не знаю когда. Но вернусь.
Он встал. Подошёл. Обнял меня.
— Прости, что заставил тебя выбирать. Между мной и правдой.
Я обняла его. Крепко. Как в детстве.
— Ты выбрал правду, — прошептал он мне в плечо. — А я бы не смог. Я слабый.
— Нет, — сказала я. — Ты сильный. Ты вернулся.
Мы сидели на кухне до вечера. Разговаривали. Впервые за полгода — честно.
Он ушёл поздно. У двери обернулся:
— Мам, можно я буду приходить? По воскресеньям?
— Приходи. Всегда.
Дверь закрылась.
Я села у окна. За стеклом темнело.
Мой сын жив. Свободен. Начинает заново.
А я до сих пор не знаю: правильно ли я сделала?
Может, нужно было заплатить те деньги? Вытащить его самой?
Но тогда они бы не отпустили. Никогда.
Я выбрала боль сейчас. Чтобы спасти его потом.
И он простил меня.
Не сразу. Через месяц ненависти.
Но простил.
И это единственное, что меня держит.
Потому что я всё ещё просыпаюсь ночью. В три часа. От звонка, которого нет.
И думаю: а если бы я тогда не приехала?
Но я приехала.
И сделала то, что должна была.
Даже если это стоило мне сына на целый месяц.
Даже если я до сих пор не уверена, что поступила правильно.
Я просто выбрала его жизнь.
А не свою совесть.
