1. Сбой в рутине
Если бы мне сказали, что самым стабильным явлением на Марсе окажется глюк, я бы, наверное, рассмеялась. Но это был уже третий четверг подряд, когда база пела советские песни.
Просыпалась я от этого всегда одинаково: сначала – глухой удар в груди от низкой гравитации, будто пропустила ступеньку. Потом – осознание: я на Марсе. А потом – оно. Дребезжащее, растянутое, доносящееся словно из самой брони купола: «Расцветали яблони и груши…»
– Выключи, – пробормотала я в подушку. Система «КАЛИНА», наш бортовой интеллект, обычно отзывчивая до назойливости, на мелодию «Катюши» реагировала с каменным равнодушием. Глюк локализовали где-то в старом звуковом модуле вентиляции. Починить можно было только вручную, в среднем техотсеке. До которого еще нужно добраться. В среду у инженера Игоря был выходной. Значит, послушаем и в этот четверг.
Я потянулась, и взгляд упал на главное окно – огромный дисплей, транслирующий картинку с внешних камер. Пыльная буря, бушевавшая три сола, затихала. Розовато-охристая мгла медленно оседала, открывая зубчатый край кратера Гейла. Красота… неземная. Ею можно было любоваться вечно, если бы не одно «но».
На переднем плане, у самого края экрана, методично, с тихим жужжанием двигался робот-уборщик Д-247, он же «Марсик». Он ездил вперед-назад, прижимаясь щеткой к одному и тому же стыку панелей. Уже третий день. Без остановки. Как будто оттирал невидимое, въевшееся пятно космического позора.
Вот он, идеальный марсианский день, – подумала я, биолог Анна Керн. «Катюша» в ушах, робот-сектант в углу и вечная пыль за окном. Рутина. Строгая, выверенная, спасительная и… чертовски надоевшая.
2. Будни с марсианским колоритом
Завтрак в общем куполе напоминал странный ритуал взаимодействия с техникой, которая явно имела собственное чувство юмора.
Игорь, наш инженер, с видом укротителя дикого зверя стоял перед кофемашиной «Буран-3М».
– Нет, ну ты посмотри! – он тыкал пальцем в сенсорный экран. – «Нестабильный эспрессо. Вкус: пыльный. Крепость: как удар об лёд Цербера». Это что за диагностика? Я просто хочу кофе, а не поэму!
Аппарат шипел, хрипел и наконец выдал порцию темной жидкости с отчетливым запахом… да, именно что марсианского реголита. Игорь, скривившись, отхлебнул.
– Вкусно? – спросила Лиза, наша радист и по совместительству главный оптимист базы, просматривая входящие ленты данных.
– Превосходно. Как будто лакаешь с шершавого бока ровера. Только горячее.
Лиза улыбнулась. Связь с Землей сегодня барахлила – задержка выросла до стандартных двадцати минут из-за вспышки на Солнце.
– Центр управления сообщает, что наши родные видят, как мы чихали три часа назад. И, вероятно, скоро пошлют нам сочувствующие смайлики. Земля, вы там еще не забыли про нас? – крикнула она в микрофон, зная, что ответ придет только к обеду.
Моим царством были гидропонные фермы. И сегодня в царстве пахло бедой. А если точнее – кислыми носками, которые забыли в углу спортивного модуля на месяц. Я склонилась над лотком с картофелем, нашей главной гордостью и психологической опорой (как же без «марсианской картошечки» по праздникам?). Листья были сочными, зелеными, системы показывали идеальные числа. Но этот запах…
– Марсианский картофель-вонючка, – констатировал Игорь, проходя мимо с чашкой своего «пыльного» эспрессо. – Новый сорт?
– Старый добрый земной. Но что-то тут не так. Может, фильтры? Или бактерии в растворе…
– Добавь лаванды. Или чеснока. Замаскируешь, – безбожно посоветовал он.
Внезапно голос «КАЛИНЫ», на этот раз без музыкального сопровождения, разнесся по куполу: «Запланированная проверка систем жизнеобеспечения, модули с первого по шестой. Начало через тридцать минут. Привлеченный персонал: Керн, Игорьев, Миронова».
Рутина. Святая, оберегающая рутина. Мы переглянулись, вздохнули хором – и разошлись готовиться. Еще один день на краю известной вселенной вступил в свои права.
3. Цепочка странностей
Проверка была монотонной: датчики давления, герметичность шлюзов, заборы воздуха, анализ воды в рециркуляторе. Все в зеленой зоне. На Марсе «зеленая зона» – синоним слова «жизнь». Но мой мозг, заточенный на поиск закономерностей, начал щелкать, как счетчик Гейгера.
Я открыла журнал второстепенных сбоев за месяц. Кофемашина Игоря начала чудить две недели назад. «Катюша» запела три четверга назад. «Марсик» впал в транс четыре дня назад. И этот проклятый запах от картофеля появился… тоже около недели.
– Игорь, – позвала я, когда мы проверяли фильтры вентиляции. – Скажи честно. Ты ничего… не настраивал? В обход протоколов?
Он поднял на меня уставшие голубые глаза.
– Анна, дорогая. Если бы я что-то настраивал, кофемашина варила бы райский нектар, а не сублимированную грязь. Это что-то другое.
– А что, если это не «что-то»? – в разговор вступила Лиза, подключая планшет к серверной стойке. – Что, если это некто? Небольшая, настойчивая… диверсия.
Мы замолчали. Слово повисло в воздухе, густом от запаха озона и… картофельной вони.
– Диверсия? – нахмурился Игорь. – Цель? Испортить Анне обоняние? Довести меня до кофейной абстиненции? Заставить нас всех полюбить советский фольклор?
– Все сбои – в некритичных системах, – заметила я. – Ничего, что угрожает жизни. Только… быт. Психику.
– Эффективнее всего! – воскликнула Лиза с игривым ужасом. – Нас хотят свести с ума по мелочам!
Игорь фыркнул и достал планшет. Он подключился к «Марсику», который все так же терся об угол. Через минуту его лицо стало серьезным.
– Вот смотрите. В его подпрограмму уборки вписан цикл. «При достижении координат X-17, Y-04, выполнить зачистку поверхности с усилием 150% в течение 70 часов. Источник команды…» И тут обрыв. Логин системы не указан. Как будто команда возникла из ниоткуда.
Тишина стала гуще. Снаружи, на дисплее, медленно плыла марсианская вечность. А внутри нашей маленькой жестяной банки зрела тихая, абсурдная конспирология. Нас не пугало. Это было слишком нелепо. Но раздражало. Черт побери, как раздражало!
4. Отключение иллюминаторов
Пик марсианского «дня». Мы собрались в общем зале на традиционный после-проверочный чай (с земным имбирем, последняя щепотка, священнодействие). Я как раз пыталась объяснить теорию «марсианского полтергейста», питающегося человеческим раздражением.
И вдруг – все погасло.
Нет, не свет. Свет остался. Погасло окно. Огромный, во всю стену экран, показывавший величественную пустыню, стал черным, абсолютно непроницаемым. Одновременно погасли и все маленькие дисплеи с видами на другие сектора.
– Эй! – крикнул Игорь.
Мы замерли. Тишину нарушало только гудение систем жизнеобеспечения – ровное, нерушимое. Давление в норме, воздух течет, гравитация на месте. Паники не было. Было всеобщее, глубинное недоумение.
– «КАЛИНА», что происходит? – спросила Лиза, первая приходя в себя.
На черных экранах вспыхнули цифры. Ярко-красные, стилизованные под старый цифровой циферблат:
«00:05:00»
И пошел отсчет. 04:59. 04:58.
– Ну вот, – с неподдельным сарказмом произнес Игорь. – Началось. Сперва кофе, потом музыка, теперь свет. Что дальше? Туалеты запоют «Смуглянку»?
– Это таймер, – прошептала я. – Но на что?
– На самоуничтожение базы, очевидно, – парировал Игорь. – Очень логично: сперва довести до нервного срыва, потом – бац! – и милосердный конец.
– Игорь, замолчи! – Лиза пристально смотрела на цифры. – Это внутренняя система. Не внешний сигнал. Значит, инициатива… отсюда.
Мы молча наблюдали, как тают минуты. 02:17… 01:42… Это было самое долгое ожидание в моей жизни. Даже посадка на Марс не казалась такой томительной. Мозг лихорадочно перебирал варианты. Вирус? Сбой ядра «КАЛИНЫ»? Шутка? Но кто? КАК?
00:00:10… 5… 4, 3, 2, 1…
5. Сюрприз
Таймер ударил по нулям. И вместо черноты экраны вспыхнули ослепительно-белым светом. Потом на них, буква за буквой, поплыла надпись. Не красная, а теплого, солнечно-желтого цвета, в гирляндах из пиксельных звезд:
«С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, АННА!»
Я… онемела. Просто стояла и тупо смотрела на эти слова. День рождения? Мой? Я… совершенно забыла. Земной календарь здесь, в чередовании солов, терял остроту. Сегодня же… 12 апреля? Да. Столько лет я шутила, что родилась в День космонавтики. А здесь, в космосе, забыла.
– Что…
Не успела я договорить, как раздался новый звук – торжественный, поздравительный гимн (уже не «Катюша», а нечто классическое и пафосное). Из-за той самой панели, которую три дня безуспешно «зачищал» «Марсик», с тихим жужжанием выдвинулась небольшая платформа.
На ней стояло… это сложно было назвать тортом. Это была конструкция из нескольких слоев светло-коричневого пищевого концентрата, переложенная пластинами сушеных яблок и моркови с гидропоник. А наверху – единственная, самая ценная вещь – маленькая, сальная, но РЕАЛЬНАЯ свечка. Она горела. Не имитация пламени на экране, а настоящий, дрожащий огонек.
Я обвела взглядом их лица. Лиза сияла, как марсианское солнце в перигелии. Игорь смотрел с видом довольного кота, свершившего великую пакость.
– Вы… это вы? Все это… «Катюша»… вонючая картошка…
– А как же! – не выдержала Лиза. – «Катюша» – это Игорь тестировал канал для мелодии! А запах… прости, это я. В отдельном контуре растила тебе цветок. Марсианскую эдельвейсину, знаешь, такую мохнатенькую. Оказалось, она при цветении воняет, как бегемот. Но она же красивая! Ее спрятали за панелью, которую «Марсик» охранял.
– Таймер на экранах – моя работа, – с гордостью сказал Игорь. – Хотел драматизма. А свечка… это наш общий недельный паек десертного концентрата. Горит, правда красиво?
Я не знала, смеяться или плакать. Сделала и то, и другое. Слезы катились по щекам, а я хохотала, глядя на этот уродливый, самый прекрасный в двух мирах торт.
– Вы идиоты, – выдавила я сквозь смех. – Потратили месяц на то, чтобы свести меня с ума!
– Но ведь получилось? – подмигнул Игорь.
В этот момент замигал экран с логотипом связи. Пришло сообщение. С опозданием в 20 минут. Мы открыли его хором.
На экране возникли лица. Мама, папа, сестра с племянником на руках. Они махали, кричали хором: «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, АНЮТА!» Качество было неидеальным, картинка плыла. Но их улыбки… они были ярче любого марсианского заката.
Я смотрела то на земные лица, то на смеющиеся лица своих марсианских «идотов», то на торт, который охранял фанатичный робот-уборщик. И поняла.
Да, рутина спасет. Расписание, протоколы, проверки – это наш щит от бездны. Но есть кое-что сильнее. Сильнее гравитации, сильнее расстояния в 225 миллионов километров, сильнее марсианской пыли.
Это – мелодия, нарочно встроенная в вентиляцию. Это – вонючий цветок, выращенный втайне. Это – свечка из недельного пайка. Это – забота, настойчивая, нелепая, безумно человеческая.
Самая надежная система во всей Вселенной.
Мы задули свечку. Все вместе. А «Марсик», наконец-то освобожденный от своей миссии, радостно зажужжал и поехал чистить уже совсем другой угол.