Зинаида Петровна встретила невестку так, как обороняют Брестскую крепость — стоя в дверях, руки в боки, взгляд — рентген.
— Ну, заходите, раз пришли, — процедила она. — Только сразу предупреждаю: у меня порядок армейский. Грязь не разводить, ребенка по струнке водить. И на прописку, милочка, рот не разевай. Квартира моя, я ее тридцать лет на заводе зарабатывала.
Лена сжала руку пятилетнего Темы и тихо кивнула:
— Здравствуйте, Зинаида Петровна. Нам ничего не надо. Только пожить временно, пока мы с Витей ипотеку не оформим.
— Знаем мы ваше «временно», — фыркнула свекровь. — Нет ничего более постоянного. Приживалки нынче хитрые пошли. Сначала чемоданчик в прихожей, потом ребенок в садик, а потом бабку на улицу.
Витя, сын Зинаиды Петровны, суетливо заносил вещи. Он был мужчиной добрым, но мягким, как пластилин. Маму он боялся до икоты, но Лену любил (как ему казалось).
— Мам, ну не начинай, — бубнил он, пряча глаза. — Лена хорошая. Она хозяйственная.
Год жизни в «трешке» Зинаиды Петровны стал для Лены адом.
Свекровь не просто не любила невестку — она вела партизанскую войну.
В холодильнике полки были поделены маркером.
— Твой выродок опять мой сыр взял! — кричала Зинаида Петровна, если Тема случайно хватал не тот кусок. — У вас что, денег нет ребенку еды купить? Витя пашет, а ты на шее сидишь!
Лена работала медсестрой, брала ночные дежурства, чтобы быстрее накопить на взнос. Но для свекрови она все равно была «ленивой деревенщиной».
Она терпела. Терпела, когда свекровь перестирывала белье Вити («Ты не умеешь, порошком воняет!»). Терпела, когда та запирала свою комнату на ключ («Мало ли, украдешь золото»). Терпела ради Вити, который вечером обнимал её и шептал: «Потерпи, Ленусь. Мама старая, у неё характер. Зато за съем не платим».
Гром грянул в октябре.
Зинаида Петровна кричала на кухне, отчитывая Лену за невыключенный свет в туалете.
— Ты мне счетчик наматываешь специально! Ты меня разорить хочешь! Чтоб ты...
Вдруг речь её стала невнятной. Лицо перекосило. Чашка выпала из рук и разлетелась вдребезги.
Свекровь грузно осела на пол, хватая ртом воздух.
Скорая приехала быстро. Лена, как медик, сразу поняла: инсульт. Обширный.
Две недели Зинаида Петровна пролежала в реанимации. Витя ходил чернее тучи, пил валерьянку и жаловался Лене: «За что нам это? Только жить начали...».
Наконец, маму выписали. Вернее, выдали.
Она была парализована на правую сторону. Речь не вернулась — только мычание. Она лежала, глядя в потолок одним живым глазом, и пускала слюну.
Врач в коридоре больницы сказал жестко:
— Уход нужен круглосуточный. Памперсы, профилактика пролежней, кормление с ложки, массаж. Прогноз неясный. Может, встанет через год, а может, так и останется овощем. Крепитесь.
Витя и Лена вышли на крыльцо больницы. Шел мокрый снег.
Витя закурил, руки у него тряслись.
— Лен... Я так не могу.
— Как? — не поняла Лена.
— Я не смогу... это. Менять памперсы. Мыть её. Я мужчина, Лен! Я на работе устаю! А дома этот запах... стоны... Это же ад будет.
Он затянулся и посмотрел на жену умоляющим взглядом.
— Я узнавал. Есть интернат. Платный, но недорогой, в области. За пенсию её возьмут, ну и я доплачу немного. Там врачи, уход. Ей там лучше будет.
Лена застыла.
— Витя, ты что? Это же мама твоя. В интернат? Умирать?
— Почему умирать? Жить! — взвился Витя. — А ты что предлагаешь? Мне работу бросить? Или тебе? А жить на что?
— Я могу график поменять. Сутки через трое. Буду ухаживать. Я медсестра, я умею.
— Ты?! — Витя истерически хохотнул. — Ты будешь ухаживать за той, которая тебя со свету сживала? Которая Тему куском хлеба попрекала? Лен, не будь святой! Она тебя ненавидит. И ты её тоже. Давай честно: мы сдадим её, квартиру освободим... ну, в смысле, жить там будем спокойно. Без скандалов.
Он взял Лену за руки.
— Ленка, это шанс. Мы одни останемся. Сами себе хозяева. Подпишем документы завтра? Я уже договорился с главврачом. Машину дадут. Увезем — и заживем.
Лена смотрела на мужа. На его бегающие глазки. На то, как он уже мысленно похоронил мать, лишь бы не выносить за ней судно.
Она вспомнила Зинаиду Петровну. Злую, крикливую, жадную. Ту, которая называла её «приживалкой».
Действительно, зачем ей это надо? Сдать бабку — и свобода. Справедливость восторжествует. Зло будет наказано.
— Ну? — торопил Витя. — Согласна?
Какой выбор сделает Лена, зная, что может избавиться от мучительницы одним росчерком пера, и как этот выбор перевернет жизнь всей семьи — читайте во второй части