«Ледяной комочек»
Часть первая: Сугроб и сердце
Все готовились к празднику. По радио пели старинные колядки, витрины магазинов сверкали золотистыми гирляндами, а в каждом доме уже пахло имбирём, корицей и надеждой. Но я стояла на коленях в сугробе посреди трассы, прижимая к себе ледяной комочек. Я не могла его бросить.
Метель началась внезапно — как будто сама зима решила отомстить за все наши грехи. Машина заглохла за городом, вдали от последнего населённого пункта. Бензин кончился. Телефон разрядился. А в багажнике — только сумка с документами, старое одеяло и… он.
Я сняла шерстяную перчатку и осторожно раскрыла край одеяла. Под ним — маленький, синеватый, почти без движения. Лицо покрыто инеем. Глаза закрыты. Дыхание — ниточка. Семь месяцев. Родился слишком рано. В машине было тепло, пока работал двигатель. Потом — холод. Лютый, безжалостный. И я бежала по снегу, кричала, махала руками, но дорога была пуста. Никто не ехал. Все уехали домой. На праздник.
А я осталась здесь. С ним.
— Держись, Аринка, — прошептала я, прижимая её к груди под толстым пуховым пальто с меховой отделкой. — Мама не бросит тебя. Ни за что.
Слёзы замерзали на ресницах. Я знала: если сяду — не встану. Если усну — не проснусь. Но силы уходили. Колени онемели. Снег набивался в сапоги. И тогда я услышала звук.
Не гул мотора. Не вой ветра. А музыку.
Из-за поворота медленно выехал чёрный внедорожник. Он остановился в десяти метрах. Дверь открылась. Вышел мужчина.
Он был высокий, в тёмном пальто с широкими плечами. На голове — меховая шапка, лицо — красивое, строгое, с чёткими скулами и тёмно-каштановыми волосами, выбивающимися из-под шапки. В глазах — не любопытство, а боль. Как будто он тоже потерял кого-то. Или искал.
— Что случилось? — спросил он, подходя ближе. Голос — глубокий, с хрипотцой, но мягкий.
— Ребёнок… — выдохнула я. — Она… умирает…
Он не стал задавать лишних вопросов. Бросился к машине, достал из багажника термос с горячим чаем, плед, аптечку. Затем аккуратно взял Аринку на руки, завернул в два слоя тёплого одеяла и положил себе под пальто, прямо к груди.
— У меня есть дача в пяти километрах. Там печка, еда, связь. Держитесь за меня, — сказал он, помогая мне встать.
Я пошатнулась. Он подхватил меня под локоть. Его рука была твёрдой, уверенной. Я почувствовала, как под моим пальто — его запястье. И на нём — золотой браслет. Старинный. С гравировкой. «Вера. 1987».
— Вы… женаты? — вырвалось у меня.
Он посмотрел на браслет, потом на меня.
— Это память, — тихо ответил он. — Моей сестры.
Мы сели в машину. Он включил обогрев на максимум. Аринка слабо застонала. Жива.
— Куда вы ехали? — спросил он, заводя двигатель.
— В город. В роддом. Но… начались схватки раньше. Я не успела…
— А отец?
Я отвела взгляд.
— Его нет.
Он ничего не сказал. Просто кивнул. И мы поехали.
Дорога была узкой, занесённой снегом. Но он знал каждый поворот. Через полчаса мы остановились у ворот большого деревянного дома — скорее, особняка, чем дачи. Свет в окнах. Дым из трубы. На террасе — рождественская ёлка, украшенная вручную.
— Это ваш дом? — удивилась я.
— Бывший, — ответил он. — Я редко сюда приезжаю. После… после всего.
Он помог мне выйти, неся Аринку на руках. Внутри было тепло, пахло сосной и мёдом. Он быстро развёл огонь в печи, поставил воду греться, достал из шкафа детскую одежду — как будто ждал ребёнка.
— Откуда это у вас? — спросила я, глядя, как он переодевает Аринку.
— У сестры был сын. Ему сейчас семь лет. Живёт с бабушкой. Я… не имею права видеть его часто.
В его голосе — столько боли, что я не стала расспрашивать.
Ночью Аринка начала дышать ровнее. Я сидела у печи, завернувшись в плед, и смотрела на мужчину, который спал в кресле, скрестив руки на груди. Его лицо в свете огня казалось мягким, почти мальчишеским. И вдруг я узнала его.
— Игорь? — прошептала я.
Он открыл глаза.
— Вы… знаете меня?
— Десять лет назад… университет… вы учились на архитектора. Я — на филолога. Мы… встречались.
Он пристально посмотрел на меня. Потом медленно кивнул.
— Елена?
— Да.
Мы молчали. За окном завыл ветер. Аринка заплакала. Я подошла к ней, взяла на руки. Игорь встал, подошёл ближе.
— Ты одна? — спросил он.
— Уже давно.
— А она… твоя?
— Да. Моя. И… возможно, твоя тоже.
Он замер. Потом опустился на колени передо мной. Взял мою руку. На ней — перстень с сапфиром, подарок отца, который я никогда не снимала.
— Почему ты не сказала тогда?
— Ты уехал. Без слов. Я писала. Звонила. Ты не отвечал. А потом… я решила, что справлюсь сама.
— Я был в тюрьме, Лена. За то, чего не совершал. Отец моей невесты подставил меня. Чтобы я не женился на его дочери. Он хотел, чтобы она вышла за другого. Богатого. А я… был никем.
— Но почему ты не написал, когда вышел?
— Потому что стыдился. Потому что думал, ты забыла. Потому что… потерял всё.
Он опустил голову. Я положила ладонь ему на щеку.
— Ты не потерял всё, Игорь. У тебя есть дочь.
Он поднял глаза. В них — слёзы.
— И… сын?
— Ты говорил о нём?
— Да. У сестры. Но… это сложно.
— Расскажешь потом?
— Обязательно.
На утро метель утихла. Солнце пробилось сквозь облака. Игорь вызвал врача из ближайшей деревни. Аринка была слаба, но жива. Её нужно было везти в город. Игорь предложил отвезти нас сам.
— А ты? — спросила я. — Ты поедешь с нами?
— Я никуда от вас не уйду, — сказал он. — Ни на шаг.
Часть вторая: Терраса и правда
Город встретил нас суетой и блёстками. Люди спешили по магазинам, дети смеялись, а мы — въехали в клинику, где Аринку сразу поместили в реанимацию. Врачи сказали: ещё несколько часов на морозе — и не спасли бы. Я плакала. Игорь держал меня за руку.
Он снял для нас номер в отеле рядом с больницей. Роскошный. С видом на парк. На террасе — белые кресла, пледы, рождественская гирлянда. Вечером мы сидели там, пили глинтвейн и смотрели на звёзды.
— Ты изменился, — сказала я.
— Время меняет всех, — ответил он. — Но внутри… я всё тот же мальчишка, который влюбился в тебя на лекции по Чехову.
Я улыбнулась. Потом стала серьёзной.
— А теперь — про твоего сына.
Он вздохнул.
— Его зовут Максим. Ему семь лет. Он — сын моей сестры Веры. Она умерла три года назад. От рака. Отец… мой отец… не признал его. Сказал, что мальчик не от их рода. Выгнал сестру из дома. Она умерла в нищете. А мальчика забрала наша бабушка. Но отец запретил мне видеться с ним. Говорит, я — позор семьи.
— Но ты ведь невиновен!
— Доказать это сложно. Особенно когда против тебя — миллиардер.
— Твой отец — олигарх?
— Да. Леонид Волков. Ты, наверное, слышала.
Я кивнула. Конечно, слышала. Волков — владелец сети отелей, медицинских центров, девелоперских проектов. Жёсткий, расчётливый, безжалостный.
— Он не знает про Аринку?
— Нет. И не должен знать. Пока.
— А если он узнает, что у тебя есть дочь?
— Тогда… начнётся битва.
— Ты готов?
— Я был готов десять лет. Но теперь… теперь у меня есть вы.
Он взял мою руку. На моей ладони — его пальцы. Тёплые. Надёжные. И вдруг я поняла: я не одна. Больше не одна.
На следующий день мы поехали к бабушке Игоря — в старый особняк на окраине города. Там жил Максим. Мальчик с большими глазами, точь-в-точь как у Игоря. Он сидел на террасе, читал книгу. Увидев дядю, бросился к нему.
— Дядя Игорь! Ты приехал!
— Привет, солнышко, — обнял его Игорь. — А это… твоя тётя Лена. И у тебя есть сестрёнка. Её зовут Аринка.
Мальчик замер. Потом широко улыбнулся.
— У меня сестра?!
— Да. И она очень храбрая.
Мы провели весь день вместе. Гуляли в саду, пили какао, играли в шахматы. Максим был умным, чутким, с тихим голосом. Он рассказал, что мечтает стать врачом, чтобы «лечить таких, как мама». Игорь слушал, сжимая губы. Я видела, как в его глазах — решимость.
— Я верну ему право на имя, — сказал он, когда мы уезжали. — И на наследство. И на семью.
— Как?
— У меня есть кое-что. Спрятанное десять лет назад. Доказательства.
— Что за доказательства?
— Видео. С камер наблюдения. Как отец подкладывает наркотики в мой чемодан. Перед арестом.
— Где оно?
— В сейфе. В том самом доме. Где мы ночевали.
— Тогда поедем туда.
— Нет. Там охрана. Он всё контролирует. Но… я знаю, как туда попасть.
— Как?
— Через тебя.
Он посмотрел на меня. Я поняла.
— Ты хочешь, чтобы я притворилась… его помощницей?
— Он всегда ценил красивых, умных женщин. Особенно в меховых накидках и с длинными волосами. Ты идеально подойдёшь.
Я рассмеялась. Но в смехе — страх.
— А если он узнает?
— Тогда мы потеряем всё. Но если не попробуем — точно потеряем.
Я согласилась.
Часть третья: Золотой браслет и новая жизнь
Через неделю я стояла у входа в особняк Волковых. На мне — элегантное пальто с белоснежной меховой отделкой, золотые серёжки, собранные в пучок каштановые волосы. В руках — портфель. На лице — маска уверенности.
Меня встретил сам Леонид Волков. Высокий, седой, с пронзительными глазами. Он оглядел меня с ног до головы.
— Вы — новая ассистентка?
— Елена Петрова. Приехала из Санкт-Петербурга. Рекомендации от министерства.
— Хорошо. Покажите.
Я протянула поддельные документы. Он проверил. Кивнул.
— Пройдёмте.
Внутри дом поражал роскошью. Мрамор, хрусталь, картины. Но пустотой. Никакой души. Только деньги.
Я работала два дня. Наблюдала. Запоминала распорядок. В третье утро Волков уехал на совещание. Охрана ослабила бдительность. Я поднялась на второй этаж. В кабинете — сейф за картиной. Код — дата смерти Веры. Игорь сказал.
Я ввела цифры. Сейф открылся. Внутри — флешка. И письмо.
«Если ты читаешь это, Игорь, значит, ты жив. Прости меня. Я не смогла защитить тебя. Но знай: я всегда верила. И любила. Вера».
Слёзы навернулись на глаза. Я взяла флешку. И вдруг услышала шаги.
— Что вы здесь делаете? — раздался голос Волкова.
Он стоял в дверях. С лицом камня.
— Я… искала документы, — запнулась я.
— Врёте. Вы — с ним. С моим сыном.
— Он ваш сын! — вырвалось у меня. — И у него есть дочь! Ваша внучка!
Он замер. Потом подошёл ближе.
— Вы думаете, мне есть дело до какой-то девчонки?
— Есть. Потому что она — ваша кровь. Так же, как и Максим.
— Максим — ошибочный ребёнок. А Игорь — предатель.
— Нет! Он — жертва! И вы это знаете!
Он схватил меня за руку. Но я вырвалась. Выбежала в коридор. Охрана бросилась за мной. Я бежала по лестнице, сердце колотилось. И вдруг — рука. Мужская. Сильная.
Игорь.
— Быстро! — крикнул он.
Мы помчались к машине. За нами — крики. Выстрелы. Но мы уехали.
Дома мы включили видео. Оно было чётким. Волков лично подкладывал пакет в чемодан Игоря. Говорил: «Пусть сгниёт в тюрьме. Не достоин имени Волковых».
На следующий день Игорь отправил запись в прокуратуру, СМИ, совет директоров. Через неделю Леонид Волков был арестован. Компания перешла под управление независимого совета. Игорь стал главой.
Но он не стал жить в особняке. Продал всё. Открыл фонд помощи недоношенным детям. И детский центр для сирот. С Максимом и Аринкой.
Мы переехали в дом на берегу озера. Небольшой, но светлый. С террасой. Где каждое утро пили кофе, держась за руки. На моей руке — тот самый золотой браслет Веры. Игорь надел его мне сам.
— Теперь ты — часть нашей семьи, — сказал он.
— Всегда была, — ответила я.
Аринка подросла. Стала крепкой, весёлой. Максим учился в хорошей школе. И каждый вечер мы собирались у камина. Говорили, смеялись, мечтали.
Зима закончилась. Но в наших сердцах — осталось тепло. То самое, что спасло нас в сугробе. Тепло любви. И веры.
И теперь, когда все готовятся к празднику, я сижу на террасе, прижимая к себе не ледяной комочек, а маленькую ручку дочери. И знаю: мы дома. Навсегда.