Утро четвёртого дня началось с обычного ритуала: в кабинет внесли свечи, разложили на дубовом столе перья, чернильницу и увесистую государственную печать. Джейн сидела, положив ладони на столешницу, и ждала. Сегодняшний день должен был быть богат на посетителей.
Первым явился сэр Эдмунд Пекхэм, канцлер казначейства. Человек сухой, с лицом, напоминавшим сморщенное зимнее яблоко, и глазами, которые видели не людей, а колонки цифр. Он поклонился с математической точностью.
— Ваше величество. По вашему указу о чрезвычайном военном займе, — начал он, не поднимая глаз с развёрнутого пергамента, — гильдии лондонского Сити¹ предоставили сумму в восемь тысяч семьсот пятьдесят три фунта, семнадцать шиллингов и четыре пенса. Средства внесены в королевскую казну, что подтверждается расписками, кои находятся у меня.
Он положил перед ней другой документ — ордер на выдачу.
— Сия сумма, по распоряжению лорда-президента Совета, должна быть немедленно выдана из сокровищницы Тауэра сэру Томасу Кейвсу, для незамедлительной доставки в Грейвсенд.
— Для какой цели, сэр Эдмунд? — спросила Джейн, глядя на огромную цифру.
Пекхэм слегка поморщился, будто вопрос был неприличен.
— Для… обеспечения лояльности флота, ваше величество. Для выплаты жалования морякам и… прочих издержек.
— То есть для подкупа капитанов, — тихо констатировала она.
Канцлер сделал вид, что не расслышал. Он указал костлявым пальцем на строку для подписи.
— Ваша подпись требуется здесь.
Джейн подписала. Флот, опора Англии, стоявший в устье Темзы, нужно было не возглавить, а купить. Это была не просьба о верности, а коммерческая сделка. Первая трещина.
Следующим вошёл сэр Томас Грешам, королевский агент и, по совместительству, мастер Пост-офиса. Его лицо, обычно уверенное, было озабоченным.
— Донесения с востока, Ваше Величество. Система даёт сбои.
Он разложил на столе схему главных дорог королевства, где красными чернилами были сделаны отметки.
— Из Норфолка, Саффолка, Кембриджшира — вести приходят с опозданием на сутки, а то и более. Наши курьеры сообщают о «непроходимости дорог» и «враждебности местного населения». По сути, их задерживают, — он понизил голос. — И самый дурной знак: гонец, отправленный с вашими письмами к императору Карлу в Испанию, был взят под стражу в порту Дувра местным шерифом, сэром Томасом Мойном. Под предлогом… проверки документов.
— Шериф арестовал королевского курьера? — переспросила Джейн.
— Да. И это означает, что восточное побережье и ключевые порты мы не контролируем. Дипломатические каналы перерезаны.
Он поклонился и вышел, оставив её с картой, где красные пятна, словно кровоподтёки, расползались от восточного побережья вглубь страны.
Третьим был молодой клерк Тайного совета с толстой папкой. Он разложил перед ней списки — длинные колонки имён под заголовками графств.
— Указ о мобилизации ополчения, ваше величество. Указ по всем графствам. Каждый шериф и бейлиф² обязан предоставить определённое число людей, вооружённых согласно их статусу.
Джейн провела пальцем по списку для Норфолка. Фамилии Джернингем, Броун, Саутвелл — старые католические семьи, чьи поместья граничили с владениями Марии.
— А если шериф, например, сэр Генри Джернингем, откажется выполнить этот указ? — спросила она.
Клерк нахмурился.
— Тогда… тогда за ним будет направлен королевский сержант-ат-армс с вооружённым отрядом для приведения в исполнение королевской воли.
— И сколько у нас таких сержантов, способных объехать всё восточное побережье?
Юноша покраснел и опустил глаза. Ответ был очевиден: горстка. Они не успеют. Система призыва, рассчитанная на легитимного монарха, давала сбой перед лицом раскола.
Она подписала и этот указ, понимая, что рассылает в графства не приказы, а призыв к гражданской войне.
Последним, уже к полудню, явился Джон Дадли. Он нёс не бумаги, а большую, грубо раскрашенную карту Англии, испещрённую пометками. Герцог положил её на стол. Его лицо было серым от усталости, но глаза горели холодным, ястребиным огнём.
— Смотрите, Ваше Величество — его голос был хриплым, лишённым всякой позы. — Норич — за Марию. Ипсвич — колеблется, но шериф уже бежал в Кенингхолл. Кембридж — университет закрыл ворота и нейтрален, что хуже открытого бунта. Дороги здесь, здесь и здесь, — он тыкал пальцем в перекрестки, — должны быть заблокированы. Нужны люди. И оружие.
— Арсенал в лондонском Тауэре — под нашим контролем. Но оружейные склады в Гринвиче — под вопросом. Монетный двор здесь же, в Тауэре, должен работать без остановки. Каждая монета с вашим профилем — это вклад в усиление власти. Но мастер-монетчик, старый католик, сегодня не явился.
Он отодвинул карту и положил перед ней последний пергамент.
— И это — самый важный документ на сегодня. Указ о назначении лорда Роберта Дадли особым комиссаром по надзору за лондонской стражей с полномочиями вводить комендантский час, проводить обыски и задерживать подозрительных лиц. Город должен быть заперт. И мой сын — тот, кто повернёт ключ.
Джейн посмотрела на него. Это было откровенное, ничем не прикрытое установление военного правления в столице. Городская стража — последняя вооружённая сила, которую они могли попытаться контролировать напрямую.
— Вы милитаризуете Лондон, милорд.
— Я спасаю то, что ещё можно спасти! — в голосе его прорвалось отчаяние, тут же задавленное железной волей. — Если Лондон начнёт бунтовать, всё кончено. Подписывайте, Ваше Величество.
Джейн ничего не оставалось делать, как взять перо и поставить свою подпись.
Когда Дадли ушёл, унося карту и указ, в кабинете воцарилась тишина. На столе лежали свидетельства работы гигантской, тонко настроенной машины тюдоровского государства: финансы, связь, мобилизация, безопасность. Каждый винтик скрипел, но ещё вращался. Однако отчёты Пекхэма, Грешама, клерка Совета и самого Дадли складывались в один вывод: система, созданная для концентрации власти в руках законного монарха, отказывалась служить узурпаторам. Она давала сбои на каждом уровне. И каждый подписанный ею документ был не командой, а отчаянной попыткой заткнуть очередную течь в тонущем корабле.
На пятый день прием начался с непривычной задержки. Солнечный луч, падавший на пустой стол, успел сместиться на целую ладонь, прежде чем в дверь постучали. Не привычным троекратным стуком курьера, а нерешительным, двойным.
Вошел человек, которого Джейн видела прежде лишь на церемониях — Уильям Честер, один из старшин лондонского Сити. Он был одет не в придворное платье, а в темный, дорогой, но строгий камзол члена гильдии. Его поклон был вежливым, но неглубоким, как перед равным по положению, а не перед монархом.
— Ваше величество, — начал он, не дожидаясь приглашения сесть. Голос его звучал ровно, деловито, без тени подобострастия. — От имени торговых гильдий Сити я должен довести до вашего сведения решение общего собрания.
— Говорите, мастер Честер.
— Ввиду нынешней… неопределенности политического положения, — он тщательно подбирал слова, — дальнейшее предоставление займов короне признано нецелесообразным. Собранная вчера сумма была последней. Новых средств не будет. До прояснения ситуации.
Он не извинялся. Он констатировал. Фактически, это был финансовый ультиматум. Казне, уже истекавшей кровью на подкуп флота и наемников, перекрывали последний ручеек. Войну невозможно было вести без денег лондонских купцов.
— «Прояснение ситуации»? — переспросила Джейн. — Вы ждете исхода противостояния с принцессой Марией?
Честер сохранял ледяное спокойствие.
— Мы ждем восстановления законного и стабильного правления, ваше величество. При котором договоры имеют силу, а долги — возвращаются. До той поры казна Сити закрыта. Я прошу извинить меня.
Он поклонился и вышел тем же мерным, уверенным шагом. Джейн не пыталась его удержать. Приказы здесь уже не работали. Работали лишь расчет и выгода.
Следующим был клерк из Палаты шахматной доски³ — высшего финансового ведомства. Молодой человек с озабоченным лицом и чернильными пятнами на рубахе. Он даже не попытался скрыть панику.
— Ваше Величество… протоколы из графств… — он шумно развернул свиток. — Сборщики податей в Норфолке — Джон Рейд и Томас Фэншо. В Саффолке — Генри Бейкер. Они не явились с собранными суммами в установленный срок. Местные чиновники докладывают… — он помолчал, — …что эти люди были замечены в окружении сторонников леди Марии. Собранные деньги, общим счетом около двух тысяч фунтов… исчезли вместе с ними.
— Они украли королевские деньги? — уточнила Джейн, хотя ответ знала.
— Они… перебросили их. В лагерь вашей соперницы. Фискальная служба в восточных графствах прекратила существование. Казна недосчиталась не только будущих доходов, но и уже собранных.
Государственный организм терял не просто кровь — он терял саму способность ее собирать. Система сбора налогов, нервная система власти, оказалась парализована там, где авторитет короны ставился под сомнение.
Клерк удалился, бормоча что-то о необходимости доложить лорду-казначею. Но лорд-казначей, как Джейн подозревала, уже решал, на чью сторону встать.
Третье посещение было самым красноречивым. В кабинет вошел капитан сэр Томас Брайндли, командующий йоменами стражи Тауэра. Человек, чья преданность всегда считалась безусловной.
— Ваше величество. Поступило распоряжение от лорда-камергера дворца⁴. В связи с необходимостью усиления мер безопасности и упорядочения размещения персонала, вам и вашей свите предписывается в сегодняшний же день перейти в покои в крыле королевской башни. Они… несколько компактнее.
Джейн смотрела на него. «Компактнее» означало «меньше и легче охранять». Это был мягкий, но недвусмысленный арест.
— Это распоряжение герцога Нортамберленда? — спросила она, уже зная ответ.
Капитан Брайндли слегка покраснел.
— Распоряжение лорда-камергера, Ваше Величество. Сэр Джон Бриджес действует по указанию… Тайного совета. Для обеспечения вашей же безопасности.
Он сказал «Тайный совет», а не «герцог». И «вашей безопасности», а не «безопасности короны». Все роли были переписаны. Она из главы государства превращалась в охраняемый актив. Вернее, в проблему, которую нужно изолировать.
— Я понимаю, капитан, — сказала она тихо. — Благодарю вас за службу.
Он кивнул, явно смущенный, и вышел. Теперь шаги за дверью были слышны четче. Не торопливые шаги курьеров, а размеренная поступь караула, сменившегося у ее покоев.
Вечером, когда серые сумерки уже заползали в комнату, дверь распахнулась без стука. На пороге стоял сэр Томас Грешам, мастер почтового ведомства. Тот самый, что вчера докладывал о задержках. Теперь его лицо было искажено отчаянием. В руках он сжимал не свитки, а пустой кожаный курьерский мешок.
— Все… — его голос сорвался. — Все дороги, Ваше величество. На восток, на север перерезаны. Последний курьер из Кембриджа вернулся сегодня на рассвете — его чуть не повесили на обочине как шпиона. Система королевской почты… ее больше нет. Никаких донесений. Мы слепы.
Он сделал шаг вперед, и в его глазах читалась не просто профессиональная досада, а ужас человека, чья жизнь — передача информации — потеряла смысл.
— И еще… — прошептал он. — Монетный двор. Здесь, в Тауэре. Мастер-чеканщик и все подмастерья. Сегодня после полудня они сложили инструменты и разошлись. Они отказались чеканить шиллинги с вашим изображением. Говорят, что… ждут указаний от законной королевы.
Последнее сообщение повисло в воздухе, густое и неопровержимое. Аппарат управления (почта) — мертв. Аппарат символической легитимности (чеканка монеты) — остановлен. Аппарат принуждения (армия, флот) — куплен вчерашними деньгами, которых больше не будет.
Джейн осталась одна. В комнате стояла непривычная тишина. Ни скрипа пера, ни шелеста пергамента, ни торопливых шагов. Только мерный, далекий бой часов на башне Уэйкфилд⁵ и четкий, неумолимый шаг стражи за дверью: раз-два, раз-два.
Она сидела, глядя на пустой стол, на котором утром еще кипела работа. Государственная машина, тот гигантский, отлаженный механизм, созданный ее дедом, остановился. Он не сломался в грохоте битвы. Он просто… отказался обслуживать неподходящее топливо — незаконную власть. Каждый винтик, от сборщика податей до мастера-чеканщика, сделал свой выбор. И этот выбор был не за нее.
Ее отец, герцог Саффолк, так и не пришел. Он был там, где теперь решалась судьба, — в Зале Совета, голосуя, вероятно, за ее низложение, чтобы самому успеть перебежать на сторону победителей.
Падение совершилось не на поле брани. Оно произошло здесь, в этой тихой комнате, в виде последовательного, бюрократического, почти вежливого отказа всех систем королевства признавать ее приказы. Правление Джейн длилось ровно до того момента, как последний чиновник перестал выполнять ее распоряжения. И теперь, когда эта истина окончательно оформилась в тишине, снаружи, из-за толстых стен, стал доноситься новый звук — нарастающий, как прилив, гул ликующего Лондона, кричавшего уже не ее имя.
Шестая глава книги «Джейн Грей. Королева девяти дней»
Друзья, напишите, будет ли интересно прочитать продолжение?
Сноски к главе 6-й
¹ Гильдии лондонского Сити — Сити исторический и финансовый центр Лондона, имеющий особый статус самоуправления. Торговые и ремесленные гильдии (livery companies) Сити, объединявшие самых богатых купцов и банкиров, были ключевыми кредиторами английской короны.
² Шериф и бейлиф — ключевые фигуры местного управления в тюдоровской Англии. Шериф (sheriff) был королевским представителем в графстве, ответственным за правопорядок, сбор налогов и выполнение королевских указов. Бейлиф (bailiff) — его помощник или управляющий в более мелкой административной единице (сотне). Их лояльность была критически важна для осуществления власти на местах.
³ Палата шахматной доски — одно из старейших и важнейших государственных учреждений Англии, ведавшее королевскими финансами: сбором налогов, пошлин, проверкой счетов и аудитом. Название происходит от клетчатого сукна (напоминающего шахматную доску), которое использовалось для подсчёта денег с помощью специальных фишек.
⁴ Лорд-камергер дворца (Lord Chamberlain of the Household) — высокий придворный чин, отвечавший за управление королевским двором, его штатом, церемониями и, что важно, безопасностью королевской резиденции. Его распоряжения внутри дворца (включая Тауэр) имели силу закона.
⁵ Часы на башне Уэйкфилд — башня Уэйкфилд (Wakefield Tower) — одна из центральных башен лондонского Тауэра. В описываемый период в ней действительно находились главные часы крепости, отбивавшие время для всего комплекса.