Они встретились в метро. Вернее, он ей уступил место. Алиса, в своем фирменном пальто, купленном на последнюю премию, с портфелем, в котором лежал ноутбук, ехала с важной деловой встречи. День был длинный, ноги гудели, а тут этот парень с добрым, немного рассеянным взглядом встал с сиденья у двери и молча кивнул в его сторону. Не галантным жестом, а просто потому, что так правильно.
Алиса села, кивнула сухо, достала телефон, начала листать ленту, полную глянцевых фоток знакомых и малознакомых людей. А краем глаза оценила его: неброская куртка, рюкзак, наушники, взгляд в окно на мелькающие во тьме туннеля огни. Обычный. Не ее тип. Ее тип – это мужчины в костюмах, с холодным блеском в глазах и дорогими часами на запястье. Они не уступали места. Они предлагали сесть в их «Мерседес».
Сойдя на одной станции по чистой случайности, они оказались рядом у эскалатора. Он улыбнулся.
– Вы, кажется, на «Полевой» сели? Я вас заметил, – сказал он. Голос был спокойный, без наезда.
– Да, – коротко бросила Алиса.
– Я тоже. Работаю недалеко. В IT-лаборатории, «Кристалл» называется.
Она оценивающе скользнула взглядом. «Лаборатория» звучало не как солидная контора, а как какой-то хобби-центр. Но лицо у него было открытое. И она почему-то ответила:
– Алиса. Работаю в «Векторе», аналитиком.
– Олег, – он представился. – «Вектор» – это серьезно. У вас, наверное, там адский темп.
Они вышли на улицу. Шли в одну сторону. Разговор как-то завязался сам собой. Не о работе, не о деньгах. Он рассказал, что в наушники слушает не подкасты про прокачку себя, а аудиокниги, старые, добрые фантастические романы. Что по выходным часто уезжает за город, просто погулять, не в гламурный загородный клуб, а в настоящий лес. Говорил он без пафоса, с искренней увлеченностью. Алиса слушала и чувствовала странное расслабление. Как будто скинула тесные туфли-лодочки после десятичасового дня. Это было непривычно и затягивающе.
Олег оказался тем самым «нормальным парнем». Не пижоном, не альфонсом, не трудоголиком-роботом. Он жил в уютной однушке, доставшейся от бабушки, водил ее в столовые и в маленькие арт-кафе, о которых не знал ни один топовый блогер. Дарил не бриллиантовые сережки, а смешной кактус в горшке, потому что он «напоминал ее своей колючестью».
Первые месяцы Алиса упивалась этой простотой, как экзотическим спа-курортом после долгого марафона. Она смеялась, что наконец-то может надеть джинсы и растянутый свитер, а не строгий костюм или вечернее платье.
Но скоро экзотика стала пахнуть не свежестью, а затхлостью. Ее подруги отмечали дни рождения в ресторанах с мишленовскими звездами, а она сидела с Олегом в столовой и он с любовью рассказывал историю рецепта котлет по-киевски. Ее бесили его застиранные футболки и полное отсутствие желания «пробиваться». Однажды, когда он с восторгом показывал ей коллекцию старых радиоламп, которые нашел на блошином рынке, она не выдержала.
– Олег, ты вообще о будущем думаешь? – спросила она, отодвигая от себя какую-то пыльную железяку с нитями накала. – Вон, Сергей из вашей же лаборатории, ушел в тот финтех-стартап, уже квартиру в центре купил. А ты лампочки коллекционируешь, как школьник.
Олег поморщился, аккуратно ставя лампу на полку.
– А зачем мне финтех-стартап, Алис? Там пахать надо восемнадцать часов в сутки, продавать душу за опционы. Я свою душу пока не готов продавать. Я коды пишу, они работают, мне хватает. И я хочу жить с тобой, а не с ноутбуком.
– Хватает на что? – сорвалось у нее. – На эти посиделки в забегаловках? На отпуск в Подмосковье? Я уже вся издергалась, представляя, как мы поедем к морю не в Турцию, а в какую-нибудь Анапу с советским пансионатом!
Олег посмотрел на нее долгим, пристальным взглядом. В его добрых глазах впервые мелькнуло что-то похожее на обиду.
– Я думал, тебе со мной хорошо.
– Хорошо? – фыркнула она. – Хорошо – это когда ты не думаешь, как заплатить за ипотеку в приличном районе! Хорошо – это когда у тебя есть подушка безопасности, а не коллекция хлама!
Он ничего не ответил. Просто ушел на балкон курить.
Она вышла за него замуж. Поймала себя на мысли: он – как надежный, теплый кирпичный дом. Немного старомодный, без изысков, но крепкий. И на таком фундаменте можно достроить все, что угодно. Современный фасад, панорамные окна, умный дом. Она будет его главным архитектором. Проект «Переделка Олега» стартовал.
Первая крупная ссора грянула через неделю после росписи. Олег, сияя, привел ее в квартиру, которую присмотрел. Старый кирпичный дом в тихом, зеленом районе, с высоченными потолками и лепниной. Две комнаты, большая кухня. И смешная цена, потому что ремонт требовался капитальный.
– Смотри, какие окна! – восторгался он. – И двор – просто парк! Мы можем здесь все сделать сами, под себя. Я стены сам выровняю, проводку…
Алиса стояла посреди пустого помещения с оборванными обоями, смотрела на скрипящий паркет и чугунную, похожую на доисторического зверя, батарею. В нос ударил запах сырости.
– Ты с ума сошел? – холодно спросила она. – Мы что, бомжи? Я не собираюсь жить в коммуналке двадцать первого века. Мне нужен современный жилой комплекс. С охраной, лифтом, который не пахнет котами, с подземным паркингом. Чтобы сразу можно было жить, а не существовать на стройплощадке.
– Но здесь душа есть, Ась, – тихо сказал Олег. – И это будет наша собственность. Я продам свою однушку, немного возьму в кредит. А в том комплексе… Мы не сможем там купить, только съем. Мы будем выкидывать деньги на ветер.
– Это не на ветер! – вспылила она. – Это инвестиция в наш статус! В качество жизни! А твоя «душа» – это плесень в углах и соседи-алкаши. Нет. Я не согласна. Или снимаем нормальную квартиру, или… – она не договорила, но взгляд сказал все.
Олег сдался. Он всегда сдавался. Они сняли квартиру в стеклянном монстре с мраморным холлом и консьержкой, которая смотрела на Олега в его старой куртке, как на курьера. Аренда съедала больше половины их общих доходов.
– Отлично, – заявила Алиса, расставляя дизайнерские вазы в только что обставленной гостиной. – Теперь у нас есть стимул зарабатывать в три раза больше.
Олег молча кивал. Он сдал свою однушку, в которой Алиса не пожелала жить, взял два дополнительных проекта, стал засиживаться в лаборатории до ночи. Приходил домой, глаза впалые, пальцы от клавиатуры одеревеневшие. Алиса встречала его не вопросом «Как ты?», а словами: «Смотри, какая люстра!» или «Я тут посчитала, нам нужно еще как минимум сорок тысяч в месяц».
Когда тест показал две полоски, первая мысль Алисы была не о ребенке, а о цифрах. Ипотека. Срочно нужна своя квартира, но только не в старом доме, а в таком же, но уже своем, стеклянном. И машина. Немецкая. С ребенком на такси не поездишь, это ненадежно и непрестижно.
Олег, услышав новость, сел на пол в коридоре и заплакал счастливыми слезами. Он протянул руку, чтобы обнять Алису, прижать к груди, но она уже листала на планшете сайты с ипотечными программами.
– Отойди, не мешай, – отмахнулась она. – Нужно срочно считать. С ипотекой тянуть нельзя, пока декретные будут.
– Алис… – он попытался взять ее за руку. – Давай просто… порадуемся. У нас будет ребенок! Наш малыш.
– А на что мы его растить будем? На твою любовь к радиолампам? – огрызнулась она, но потом смягчилась, увидела его сияющее, мокрое от слез лицо. На секунду что-то дрогнуло внутри. Но только на секунду...
Беременность стала для Алисы не временем ожидания чуда, а временем тотального шопинга и планирования. Она с восторгом выбирала коляски-трансформеры за стоимость небольшого автомобиля, кроватку из массива бразильского ореха, стерилизаторы и подогреватели-мультиварки. «Для нашего ребенка – только экологично, только лучшее, только премиум», – заявляла она.
Олег, глядя на прайс-лист, осторожно кашлянул:
– Солнышко, эта колыбелька… она стоит как моя зарплата за три месяца. Ребенок из нее вырастет за полгода. Может, найдем что-то попроще? Такое же безопасное, качественное, но… без этой золотой фурнитуры?
Алиса повернулась к мужу, ее глаза сузились до щелочек.
– Ты хочешь сэкономить на своем ребенке? – злобно прошипела она. – Раз у тебя детство было бедное, ты теперь и нашему ребенку тоже готовишь участь нищеброда? Ты вообще понимаешь ответственность? Или тебе все еще важнее твои пыльные железки?
Олег побледнел. Слова «нищеброд» и «железки» повисли в воздухе, как ядовитый газ. Он сглотнул, опустил голову.
– Хорошо, – прошептал он. – Покупай.
Он продал коллекцию радиоламп и старых советских приемников, которую собирал с детства. Выручил приличную сумму. Купил ту самую коляску. Алиса была счастлива. Целыми днями ходила по квартире, поглаживая бархатный бортик кроватки. Ненадолго.
После рождения дочки Сони аппетиты Алисы выросли до космических масштабов. Нужна была няня. Не просто бабушка с соседней улицы, а профессиональная гувернантка с педагогическим образованием, знанием методики Монтессори и, желательно, базовым английским. Нужен был бассейн для грудничков, разовые посещения не годились – только годовой абонемент в самом продвинутом детском центре. Нужен был профессиональный фотограф для новорожденных, который брал по полторы тысячи за кадр.
Олег превратился в тень. Он работал на трех работах: основная в «лаборатории», фриланс-разработка по ночам и помощь бывшему однокурснику с настройкой серверов по выходным. Он почти не видел Соню. Приходил, когда та уже спала, уходил – когда еще не просыпалась. Он стал похож на изможденного, молчаливого зомби. Любые его попытки возразить Алисе натыкались на железобетонную стену.
– Я не хочу, чтобы моя дочь росла в атмосфере бедности и неуверенности в завтрашнем дне! – парировала Алиса. – Я сама через это прошла, и мой ребенок будет иметь все! Все, понимаешь?!
Однажды поздним вечером, когда Олег, шатаясь от усталости, вполз в прихожую и стал снимать кроссовки, Алиса, не отрываясь от экрана ноутбука, бросила:
– Кстати, Лидка сегодня хвасталась. Ее Сашка заключил контракт с немцами. Получает теперь в евро. Они новую машину взяли, и в Италию на месяц летят. А ты чего все в своем болоте киснешь? Неужели нельзя найти что-то посерьезнее, чем латать дыры в софте для каких-то контор третьего эшелона? Я уже устала оправдываться перед подругами, почему мы до сих пор на съеме и ты на метро ездишь.
Олег замер. Рука расшнуровывающая кроссовок так и осталась в воздухе. Он медленно поднял голову, посмотрел на жену. Она сидела в дорогом шелковом халате, в центре огромной, холодной, стерильно чистой гостиной, заставленной дизайнерской мебелью, которую они выбирали по каталогам, а не по велению сердца. За стеклянной дверью в спальне виднелась кроватка из бразильского ореха. И в этот миг он не увидел в этой картине ни капли счастья и тепла. Ни дома. Он увидел прекрасно оборудованную, дорогую, вылизанную до блеска клетку. И себя – загнанную белку в колесе, которая бежит, бежит, но только крутит это колесо, кормя ненасытную машину под названием «жизнь, которой мы достойны».
Пауза повисла звенящая. Алиса, наконец, оторвалась от ноутбука, почувствовав его взгляд.
– Что ты уставился? Я правду говорю.
– Да, – тихо, но очень четко сказал Олег. – Правду. Хорошо, я найду проект за границей. Получу евро, куплю тебе машину и шубу, как у Лидки.
Он сказал это так спокойно, так обреченно, что Алиса на секунду опешила. Но потом удовлетворенно хмыкнула.
– Ну вот, наконец-то до тебя дошло. А то я уже думала…
– Я подам на развод, – закончил он свою мысль.
Алиса не поняла. Вернее, поняла слова, но не встроила их в реальность.
– Что?
– Я ухожу, Алиса. Я устал. Устал быть твоим проектом, твоим фундаментом, из которого ты пытаешься выстроить небоскреб на болоте. Я больше не могу. Я хочу видеть, как растет моя дочь. Хочу спать по ночам. Хочу иметь право купить себе чашку кофе, не отчитываясь, почему я потратил триста рублей не на развивающий коврик. Я буду забирать Соню по выходным. Квартиру, все эти… вещи, – он с легким отвращением махнул рукой вокруг, – оставляю тебе. Мне ничего не нужно. Только свобода и моя дочь.
Последующие дни слились для Алисы в кошмарный вихрь истерик, унижений и ужаса. Она кричала, что он ничтожество, слабак, который сбегает, когда стало трудно. Что он никогда ничего не добьется, что она спасала его от участи ботаника-неудачника. Она звонила его родителям, своим, подругам, рыдала в трубку, рисуя картину предательства ленивого мужа, бросившего семью в трудную минуту.
Но внутри, в самой глубине, где жила та самая Алиса из метро, которая на секунду расслабилась от звука его спокойного голоса, нарастало осознание полного, тотального провала. Ее проект «Переделка Олега» не просто провалился. Он взорвался на старте, похоронив под обломками все, что могло бы быть.
Развод был быстрым. Олег не претендовал ни на что. Он буквально вырвал себя из этой жизни, как больной зуб. Вернулся в свою скромную однушку, купил Соне обычную кроватку из бука. И стал жить. Работать на одной работе, приходить домой в семь, целиком отдаваться двум выходным в неделю, когда дочь была с ним.
Прошло около года.
Алиса, не потянувшая в одиночку аренду той самой стеклянной квартиры, няню, абонементы и прочую атрибутику «достойной жизни», шла по осеннему парку. Был субботний день и с самого утра Олег забрал Соню. Он делал это всегда наспех, словно бы не желая видеть бывшую жену.
Алиса присела на лавку, считая в уме, как бы урезать расходы, и понимала, что урезать уже нечего. И тут она увидела их.
Олег шел по аллее. На плечах у него, заливаясь смехом, сидела Соня, пухлыми ручками вцепившись в папины волосы. На нем были те самые, много раз высмеянные ею поношенные кроссовки и простой свитер. Но лицо… Лицо было спокойным, умиротворенным. Он что-то говорил дочке, и она визжала от восторга. Рядом с Олегом шагала девушка. Не гламурная, не броская. В простых джинсах, кроссовках и ветровке. Волосы собраны в небрежный хвост. Она несла рюкзак Олега и смеялась, подбрасывая вверх опавший лист, а Соня ловила его с плеч отца.
Они поравнялись с лавочкой, на которой сидела Алиса, но не заметили ее. Прошли мимо. Олег сказал девушке: «Держи крепче, а то наш парашютист сейчас совершит внеплановую посадку!». Девушка со смехом подхватила Соню на руки, закружила, и их общий, такой естественный и такой далекий от Алисы смех, раскатился по осеннему парку.
Алиса сидела, вцепившись в кожаную ручку своей сумочки от Louis Vuitton, внутри которой лежали пачки счетов и уведомлений из банка. Она смотрела им вслед. И с беспощадной ясностью, от которой перехватило дыхание и сжало виски, она поняла. Поняла все.
Она проиграла. Не этой девушке в ветровке. Та девушка просто оказалась рядом, когда Олег снова стал самим собой. Она проиграла самой себе. Своей ненасытной, вечно голодной тени, которая шептала: «Хочу больше. Еще больше. Это не предел». Она променяла живого, теплого, любящего человека на холодный мираж «престижной жизни». И в итоге осталась ни с чем. Без любви, без семьи в том смысле, в каком она видела ее сейчас – смеющуюся, простую, настоящую. Осталась с вечной, изматывающей, унизительной гонкой по кругу. Гонкой, в которой финишная черта отодвигалась каждый раз, как только она думала, что вот-вот ее достигнет.
Олег нашел свой покой. Свой простой, не показушный покой. А ее погоня только начиналась. И конца этой погоне, видно не было.
Она сидела на холодной лавочке, а мимо нее текли люди, неслышно ступая по ковру из желтых листьев. А она была одинока.