Есть мнение, что представители «суверенной науки» – нашей, в смысле, – в отношении образования находятся на уровне плоских червей. То же касается и тех, кто финансированием науки занимается. Такое мнение сложилось у одного из участников по результату прочтения статьи, сообщающей об обнаружении генетических особенностей у переживших блокаду ленинградцев и их потомков. Причём, участник остался в своём мнении упорен. В какой-то момент мне даже показалось, что он бросает вызов моему остроумию… Но у него ничего не получилось.
Если же к сути, то у примитивнейших организмов вообще имеющих нервную систему продолжают ещё действовать механизмы, управлявшие поведением одноклеточных и многоклеточных дотканевых животных, – химические. По этой причине новые планарии, развившиеся из кусочков разрезанной старой, «наследуют» её опыт. Слово «наследуют» закавычено, так как к наследственности, кодируемой ДНК, данная сверхспособность червей отношения не имеет. Механизм регулирования тропизмов реализован через РНК (и, соответственно, белки), производящиеся в определённых обстоятельствах и остающиеся в клетках.
На ДНК же прижизненные приключения организма отражаются только единственным образом: он либо выживает и передаёт свой код по наследству, либо нет. В статье, на которую ссылается комментатор, в частности, сообщалось, что у людей, переживших блокаду, часто обнаруживается ген, позволяющий более экономно и эффективно использовать запасы липидов в жировой ткани. Те, у кого данного гена не нашлось, имели существенно меньшие шансы на выживание.
...То есть, сработал естественный отбор. Часто утверждается, что над человеком он не властен, что в нашем случае этот механизм отключён. Но – нет. Бывают, как показывает данный пример, обстоятельства, когда физическая адаптация имеет значение.
Другой вопрос, что отбор, сформировавший человека как вид, всегда был грегарно-индивидуальным. Это значит, что отбору подвергаются не только отдельные особи, но и сообщества. Из последних выживают, передавая далее свой код, только на этот раз культурный, наиболее организованные и альтруистичные.
Как это работает, опять-таки, можно видеть на примере блокадного Ленинграда. На участки осаждённого города каждый день приходило от 300 до 3000 доноров, сдавших в общей сложности 144 тысячи литров крови. Как правило, доноры отдавали кровь безвозмездно, – да и любое возмещение в сложившихся условиях заведомо не могло быть эквивалентным. Блокадный паёк практически не содержал необходимых для восполнения потерь микроэлементов, как собственно, и необходимых для поддержания жизни питательных веществ он тоже не содержал. Сколько мог, организм работал на внутренних резервах.
В наши дни Российский Красный Крест, как правопреемник кода – традиций, – продолжает и поддерживает донорскую культуру. Донорство же, разумеется, важно и нужно и сейчас. Получаемые только из крови препараты остаются востребованными в медицине. Теперь, однако, донорство крови уже не угрожает жизни. Всё потерянное не трудно заменить.