Тишина в их спальне всегда казалась Марку признаком умиротворения, но для Анны она давно стала удушающей. В этой тишине было слишком много несказанного. Настольный увлажнитель воздуха выпускал тонкую струю пара, мерно тикали дорогие настенные часы — подарок его родителей на пятилетие свадьбы.
Марк спал на боку, закинув руку за голову. Его дыхание было глубоким и ровным. Он выглядел почти беззащитным, если не знать, какая бездна лжи скрывается за этим спокойным лицом.
Анна сидела на краю кровати, глядя в окно на огни ночного города. В руках она сжимала его телефон. Гаджет был теплым, почти живым. Она знала пароль — он никогда его не менял, считая, что его «идеальная жена» слишком доверчива и воспитана, чтобы опускаться до шпионажа. И он был прав. До сегодняшнего вечера.
Все началось с невинного уведомления. Марк был в душе, когда экран вспыхнул. Анна просто хотела посмотреть время, но взгляд зацепился за сообщение от контакта «Звездочка».
«Не забудь, завтра в нашем месте. Скучаю по твоим рукам».
Слово «Жена». Шесть букв, которые в его записной книжке значили статус, обязательства, быт и социальный фасад. «Звездочка» — это было что-то из другой жизни. Из жизни, где он был молодым, влюбленным и, очевидно, свободным от обязательств перед женщиной, которая пять лет строила их общий уют, жертвовала карьерой ради его амбиций и лечила его депрессии.
Анна разблокировала экран. Пальцы не дрожали. Наступила странная фаза — «термическое оцепенение» души. Она листала их переписку. Фотографии из кафе, в которых он якобы был на «деловых встречах». Голосовые сообщения, в которых его голос звучал так нежно, как она не слышала уже года три.
— Ты даже не потрудился спрятать это, — прошептала она, глядя на спящего мужа.
Марк чуть пошевелился во сне и пробормотал что-то невнятное. Анна замерла. Сердце сделало болезненный толчок, но страха не было. Была только кристальная, почти хирургическая ясность.
Она встала и бесшумно вышла из спальни. На кухне, освещенной лишь подсветкой вытяжки, она достала из верхнего ящика папку с документами. Месяц назад, когда интуиция впервые подала голос, она — сама себе не веря — сходила к юристу. Просто «на всякий случай». Тогда это казалось паранойей. Сейчас — пророчеством.
На кухонном острове лежал брачный контракт и дополнительное соглашение, которое Марк подписал два года назад, когда они брали кредит на расширение его бизнеса. В нем был пункт об измене. Тогда он смеялся, подписывая его: «Аня, это же формальность, я скорее забуду, как дышать, чем предам тебя».
Анна взяла ручку. Ее подпись легла на бумагу ровно и уверенно.
Она не собиралась устраивать истерику. Не будет битой посуды, криков «как ты мог?» и чемоданов, выброшенных с балкона. Марк любил драму в кино, но ненавидел ее в жизни. Что ж, она подарит ему нечто более изысканное — пустоту.
Следующие три часа Анна провела в движении, которое напоминало отлаженный механизм. Она не собирала все вещи. Только самое необходимое: документы, ноутбук, несколько любимых платьев и украшения, подаренные ее отцом. Остальное — мебель, техника, горы дорогой одежды — больше не имело значения. Это были лишь декорации к спектаклю, который официально закончился.
Она вызвала грузовое такси для нескольких коробок, которые заранее собрала в гостевой комнате (сказав Марку, что это «вещи для благотворительности»). Когда машина уехала, квартира стала казаться огромной и чужой.
Вернувшись в спальни, Анна в последний раз посмотрела на Марка. Он все так же спал. Она положила его телефон на прикроватную тумбочку экраном вверх. Рядом поставила обручальное кольцо. Оно тускло блеснуло в свете луны.
Под кольцо она подложила лист бумаги. На нем не было длинного письма с обвинениями. Только две строчки:
«Свобода — это тоже подарок. „Звездочка“ оценит. „Жена“ ушла навсегда».
Она вышла из квартиры, осторожно прикрыв за собой дверь. Замок щелкнул — тихо, но для нее этот звук был подобен выстрелу стартового пистолета.
Спустившись на парковку, Анна села в свою машину. В зеркале заднего вида она увидела женщину с холодными глазами и безупречной осанкой. Она не знала, куда поедет сейчас — в отель или сразу к подруге в загородный дом, но она точно знала, кем она больше не является.
Анна завела двигатель. Впереди был рассвет — первый рассвет ее новой, холостой жизни. А наверху, в квартире №42, Марк еще видел сны, не подозревая, что его мир уже превратился в пепел.
Марк проснулся от того, что в комнате было слишком светло. Плотные шторы, которые Анна всегда задергивала с маниакальной тщательностью, сегодня пропускали полосу едкого январского солнца. Оно резало глаза, выхватывая из полумрака пылинки, танцующие над кроватью.
Он потянулся, ожидая почувствовать привычное тепло на другой половине матраса, но рука наткнулась лишь на прохладную простыню.
— Ань? — невнятно пробормотал он, не открывая глаз. — Который час?
Тишина была ответом. Не шумела вода в душе, не звякала посуда на кухне, не доносился запах свежесваренного кофе — ритуал, который Анна соблюдала последние пять лет с религиозной точностью. Марк сел, потирая лицо. Голова после вчерашнего вина с партнерами (и «Звездочкой» в тайне от всех) немного гудела.
Он повернулся к тумбочке, чтобы взять телефон, и замер.
Его смартфон лежал не на привычном месте, а строго в центре тумбочки, экраном вверх. А на нем, как маленькое надгробие их браку, лежало золотое кольцо с бриллиантом. Под кольцом белел листок бумаги.
Марк почувствовал, как внутри что-то оборвалось — мерзкий, холодный щелчок, предвещающий катастрофу. Он взял записку.
«Свобода — это тоже подарок. „Звездочка“ оценит. „Жена“ ушла навсегда».
Слова не сразу обрели смысл. Он перечитал их трижды. «Звездочка». Сердце Марка пропустило удар и пустилось в галоп. Значит, она залезла в телефон. Анна, его тихая, покладистая, всегда понимающая Анна, которая никогда не задавала лишних вопросов, когда он задерживался до полуночи, — она всё узнала.
— Черт... Черт, черт, черт! — он вскочил с кровати, едва не запутавшись в одеяле.
Он бросился в гардеробную. Половина полок была пуста. Не было её любимого кашемирового пальто, не было чемодана, который обычно пылился на верхней полке. В ванной исчезли ее кремы и зубная щетка. Остался лишь запах ее парфюма — тонкий аромат жасмина и бергамота, который теперь казался издевательским.
Марк схватил телефон и начал лихорадочно набирать ее номер.
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
Он швырнул мобильный на кровать. Паника накатывала волнами. Это была не просто ссора. Анна не была из тех женщин, что хлопают дверью, чтобы их догнали на лестничной клетке. Если она уходила, она уходила с концами.
Он выбежал на кухню. На мраморной столешнице идеальный порядок. Но что-то было не так. Посреди острова лежала синяя папка. Марк узнал её — это были документы из его офиса. Нет, не совсем.
Дрожащими пальцами он открыл папку. Сверху лежал экземпляр брачного контракта. Тот самый, который он подписал два года назад, когда Анна «в шутку» попросила юридически защитить её на случай его «кризиса среднего возраста». Тогда он был так уверен в своей неуязвимости, так нуждался в её подписи для банковской гарантии, что подписал всё, не глядя.
Теперь его глаза впились в пункт 8.4: «В случае расторжения брака по причине доказанной супружеской неверности одной из сторон...»
Ниже лежал второй лист. Распечатка выписки с его скрытого счета, о котором она не должна была знать. И фотографии.
Марк почувствовал, как к горлу подступает тошнота. На снимках, сделанных явно профессиональным оборудованием, он выходил из отеля с Лерой. На другом — они целовались в машине. На третьем — он покупал в бутике то самое колье, которое Анна так и не увидела в своей коробочке на Рождество.
— Ты наняла детектива... — выдохнул он в пустоту кухни. — Моя маленькая, домашняя Аня наняла за мной слежку.
Он упал на стул, закрыв голову руками. Перед глазами стоял ее образ: вечно улыбающаяся, встречающая его с ужином, обсуждающая его скучные отчеты. Как долго она это знала? Как долго она носила эту маску, пока он считал её дурочкой, не видящей дальше своего носа?
Вдруг телефон в спальне завибрировал. Марк, в надежде, что это она, бросился назад.
На экране светилось: «Звездочка».
Он нажал «отбой» с такой яростью, что едва не разбил экран. Сейчас голос Леры — капризный, требовательный, детский — вызвал у него лишь приступ глухой злобы. Лера была приятным дополнением к его успешной жизни. Она была десертом. Но Анна... Анна была фундаментом. Его домом, его тылом, его репутацией.
Марк снова набрал Анну. Снова «выключен».
Он начал метаться по квартире, собирая обрывки мыслей. Нужно найти её. Нужно извиниться. Сказать, что это ничего не значило. Что Лера — это просто ошибка, гормоны, стресс на работе. Женщины ведь прощают, верно? Особенно такие, как Анна. Она же любит его. Она жила им!
Он подошел к окну и посмотрел вниз. На парковке не было её белого кроссовера.
В этот момент на телефон пришло уведомление от банковского приложения. «Перевод: 5 000 000 руб. Получатель: Анна В. Сообщение: Моя доля за молчание перед прессой».
Марк застыл. Пять миллионов. Это были практически все его ликвидные средства, которые хранились на их общем «семейном» резервном счете. Она не просто ушла. Она провела аудит их жизни и забрала свою компенсацию.
И самое страшное — она упомянула прессу. Через неделю у него должно было состояться слияние компаний. Репутационный скандал, обвинения в измене и финансовой нечистоплотности могли уничтожить сделку стоимостью в десятки раз больше этих пяти миллионов.
Она не просто разбила ему сердце. Она приставила нож к горлу его бизнеса.
— Ты всё просчитала, — прошептал Марк, глядя на свое отражение в зеркале. Из него смотрел не успешный топ-менеджер, а растерянный мужчина в мятой пижаме, который за одну ночь лишился всего, что считал само собой разумеющимся.
Он быстро оделся, натягивая первый попавшийся джемпер. Он поедет к её матери. Нет, мать её недолюбливала, Анна туда не пойдет. К подруге? К этой стерве Кате? Да, скорее всего.
Выходя из квартиры, он привычно потянулся к ключнице, но ключей Анны там не было. Зато на крючке висел брелок, который он подарил ей в первую годовщину — маленькое серебряное сердце. Она оставила даже его.
В лифте Марк снова открыл мессенджер. Рука сама потянулась к контакту «Звездочка». Он хотел написать ей, чтобы она исчезла, чтобы не смела писать, но в последний момент остановился.
Если Анна доведет дело до суда, ему понадобится алиби. Или утешение. Но глядя на это имя в телефоне, он чувствовал только горечь. «Звездочка» казалась теперь дешевой бижутерией по сравнению с тем алмазом, который он только что выбросил в мусорное ведро.
Марк вышел на улицу. Холодный воздух обжег легкие. Он сел в машину, завел мотор и в ярости ударил по рулю.
— Где ты, Аня?! — закричал он, срывая голос.
В этот момент в пятидесяти километрах от него, в небольшом домике у озера, Анна вынимала сим-карту из телефона и бросала её в камин. Она смотрела, как пластик плавится и чернеет.
Впереди была третья глава её жизни. И в этой главе места для Марка не было предусмотрено даже в сносках.
Домик у озера пах сухой хвоей и старыми книгами. Это было место, о котором Марк не знал — небольшая дача, оформленная на имя двоюродной сестры Анны еще три года назад. Тогда это казалось просто удачной инвестицией, но теперь Анна понимала: подсознание начало готовить план эвакуации задолго до того, как разум признал измену.
Анна сидела в плетеном кресле, завернувшись в тяжелый шерстяной плед. Перед ней в камине догорали остатки ее прошлой жизни. Пластик сим-карты окончательно превратился в бесформенный комок, лишив Марка последней ниточки, связывающей их.
Она чувствовала странную, звенящую легкость. Психологи называют это состоянием аффекта, но Анна знала — это не аффект. Это свобода. Та самая, которая наступает после долгой болезни, когда боль внезапно уходит, оставляя после себя лишь слабость и прозрачную чистоту мыслей.
— Чай готов, — тихо сказала Катя, ставя на столик две дымящиеся кружки.
Катя была единственным человеком, посвященным в детали «Великого Исхода». Подруга детства, адвокат по бракоразводным процессам, она знала о Марке то, что Анна предпочитала игнорировать годами.
— Он уже, должно быть, объехал всех твоих знакомых, — Катя присела на край дивана. — Твой телефон разрывался бы, если бы не лежал сейчас в камине.
— Пусть ищет, — отозвалась Анна, не отрывая взгляда от огня. — Ему полезно побыть в роли преследователя. Обычно он только убегал от ответственности.
— Аня, ты понимаешь, что он не оставит тебя в покое? Пять миллионов — это серьезно, но для него это вопрос власти, а не денег. Ты ушла на своих условиях, ты его переиграла. Такое мужчины вроде Марка не прощают.
Анна повернулась к подруге. На её лице не было и тени сомнения.
— Я не просто ушла, Кать. Я забрала у него право на ложь. Знаешь, что самое унизительное в измене? Не сам факт физической близости с другой. А то, что тебя держат за дуру. Тебе улыбаются, тебя целуют перед сном, обсуждают покупку новых штор, а за спиной смеются над твоей доверчивостью. «Жена». Это слово в его устах стало синонимом удобной мебели.
Она сделала глоток обжигающего чая.
— Я долго думала, почему «Звездочка»? Почему не «Валерия» или хотя бы «Лера»? А потом поняла. Ему нужны были эти контрасты. Я — земля, фундамент, скучная обязанность. Она — небо, свет, праздник. Он хотел владеть обеими стихиями, не платя по счетам. Но за аренду неба тоже нужно платить.
Катя внимательно посмотрела на подругу.
— Ты отправила документы его партнерам?
— Еще нет, — Анна коснулась пальцами ноутбука, лежащего на коленях. — Это мой последний козырь. Если он подпишет бумаги о разводе без скандала и добровольно передаст мне долю в компании, которую мы открывали вместе, я оставлю его репутацию в покое. Если начнет войну... что ж, я готова к ядерному удару.
Тем временем в городе Марк медленно сходил с ума.
Он стоял посреди их пустой гостиной, которая теперь казалась декорацией к фильму ужасов. Он уже успел съездить в фитнес-клуб, где Анна бывала по утрам, и даже к её бывшему начальнику. Везде на него смотрели с недоумением или жалостью.
Его телефон снова завибрировал.
«Марк, почему ты сбрасываешь? Мы же договаривались встретиться перед твоим совещанием. У меня есть сюрприз!» — пришло сообщение от «Звездочки».
Марк почувствовал приступ тошноты. Сюрприз. Наверняка очередное кружевное белье или билеты на курорт, купленные на его же деньги. Вчера это казалось милым и возбуждающим. Сегодня это вызывало лишь раздражение. Лера была частью того мира, который только что рухнул, и он внезапно осознал, что без фундамента Анны этот «праздник» не имеет смысла.
Он набрал сообщение Лере: «Не пиши мне больше. Всё кончено». И заблокировал контакт.
Это принесло минутное облегчение, но тишина в квартире тут же навалилась снова. Марк прошел в кабинет. Он надеялся найти хоть какую-то зацепку, куда могла уехать жена. Анна всегда была предсказуемой... или он так думал?
На его рабочем столе лежал конверт. Он не заметил его утром. Внутри была флешка и короткая записка, написанная каллиграфическим почерком Анны: «Посмотри файл „Инвестиции“. Это поможет тебе принять правильное решение».
С дрожащими руками Марк вставил флешку в компьютер. На экране замелькали таблицы, выписки и — самое страшное — аудиофайлы.
Он нажал на первый.
— «...да, Марк, если мы проведем эту сделку через оффшор, Анна ничего не узнает. Это будут наши личные бонусы», — звучал в записи голос его финансового директора.
— «Она и так ни черта не понимает в бухгалтерии, — отвечал его собственный голос. — Главное, чтобы дома был порядок и ужин на столе. Остальное — не её ума дело».
Марк почувствовал, как холодный пот прошиб его до костей. Она записывала их разговоры? С каких пор?
Он открыл следующий файл. Это была запись его разговора с Лерой в машине.
— «Когда ты уже скажешь этой своей „Жене“, что мы улетаем?» — капризно спрашивала Лера.
— «Потерпи, котенок. Мне нужно закрыть сделку года. Если я разведусь сейчас, она откусит половину бизнеса. Я доведу дело до конца, перепишу активы на подставных лиц, и тогда „Жена“ получит только дырку от бублика».
Марк закрыл лицо руками. Он сам, своими словами, задокументировал свое падение. Это не просто измена. Это мошенничество. Если эти записи попадут к его партнерам или в налоговую, он потеряет не только жену. Он потеряет свободу — уже в буквальном, уголовном смысле.
Анна переиграла его не как обиженная женщина. Она переиграла его как опытный гроссмейстер.
В домике у озера Анна закрыла ноутбук.
— Знаешь, Катя, я ведь действительно его любила, — тихо произнесла она. — Я верила в каждый его «завал на работе». Я искренне радовалась его успехам. Но сегодня ночью, когда я смотрела, как он спит, я поняла одну вещь. Любовь без уважения — это медленный яд. Я пила его пять лет. Хватит.
— Ты думаешь, он подпишет? — спросила Катя.
— У него нет выбора. Марк слишком любит свои костюмы от Brioni и свой статус «гения бизнеса», чтобы променять их на тюремную робу или позор. Он выберет меньшее из зол. Он отдаст мне то, что принадлежит мне по праву, и мы разойдемся как в море корабли.
Анна встала и подошла к окну. Снег начал падать на зеркальную гладь озера, медленно растворяясь в темной воде.
— Завтра утром ты поедешь к нему в офис как мой представитель. Я не хочу его видеть. Никогда больше.
— А как же «Звездочка»? — Катя усмехнулась.
— «Звездочка»... — Анна едва заметно улыбнулась. — Думаю, она скоро поймет, что Марк без своих активов и уверенности в себе — это просто стареющий мужчина с кучей комплексов. И тогда она погаснет сама собой.
Анна глубоко вздохнула. Впервые за долгое время у нее не болело в груди. Она больше не была «Женой». Она была Анной. И это имя звучало гораздо гордее.
Офис Марка на сорок втором этаже сверкал стеклом и сталью, отражая холодное январское небо. Обычно этот вид наполнял его чувством власти, но сегодня панорамные окна казались прозрачными стенами клетки. Марк не спал всю ночь. Его идеальный костюм был помят, а в глазах лопнули сосуды, превратив белки в розовое марево.
Когда дверь кабинета открылась, он подскочил, ожидая увидеть Анну. Он подготовил целую тираду: от мольбы о прощении до угроз встречными исками. Но вошла Катя. Она выглядела безупречно — деловой костюм, холодный взгляд и кожаная папка под мышкой.
— Где она? — хрипло спросил Марк, игнорируя приветствие.
— Анна не придет, — Катя села напротив, не дожидаясь приглашения. — Она делегировала мне все полномочия. Марк, давай без драм. У тебя через два часа совет директоров. Мы можем закончить всё за пятнадцать минут, либо через два часа твои партнеры получат по почте очень интересную аудиокнигу о твоих планах на их активы.
Марк посмотрел на папку, которую она положила на стол.
— Она действительно готова уничтожить меня? После всего, что было?
Катя тонко улыбнулась, и в этой улыбке было больше жалости, чем злобы.
— Ты уничтожил её первой, Марк. Тем, что считал её фоном. Ты думал, что «Жена» — это функция, а не человек. Ты ошибся в расчетах. Вот соглашение о разделе имущества и добровольная передача сорока процентов акций компании в её управление. Плюс полный развод без претензий.
— Сорок процентов?! — Марк вскочил. — Это грабеж! Я строил эту фирму!
— Вы строили её вместе, — жестко оборвала его Катя. — На её наследство от деда был куплен первый офис. Её аналитика помогла тебе не прогореть в первый год. Просто ты привык приписывать все победы себе, а все обеды — ей. Подписывай. Или я ухожу, и следующим, кто войдет в эту дверь, будет следователь из отдела по борьбе с экономическими преступлениями.
Марк посмотрел на ручку. Золотое перо Parker, подарок Анны. Он вспомнил, как она выбирала его, говоря, что этой ручкой он подпишет свои самые великие контракты. Что ж, она была права. Это был самый важный контракт в его жизни — контракт на покупку его собственной свободы.
Дрожащей рукой он поставил размашистую подпись на каждом листе.
— Умный мальчик, — Катя забрала бумаги. — Ключи от загородного дома и твои личные вещи Анна отправила курьером в твой отель. В квартиру ты больше не попадешь — там сменены замки, и она выставлена на продажу.
Когда за адвокатом закрылась дверь, Марк рухнул в кресло. Он чувствовал себя выпотрошенным. В этот момент его телефон, лежащий на столе, ожил. Сообщение от Леры.
«Марк, милый, я видела твое сообщение про разрыв... Ты ведь это несерьезно? Я уже забронировала столик. И кстати, мне присмотрелось то кольцо с изумрудом, о котором мы говорили. Приедешь?»
Он посмотрел на текст и вдруг рассмеялся — сухим, надрывным смехом. Лера даже не знала, что «золотой гусь» только что лишился своего золотого оперения. Для «Звездочки» он был лишь кошельком с функцией нежности. Без своих миллионов и влияния он был ей не нужен. И, честно говоря, она ему тоже.
Он заблокировал её окончательно, удалив контакт. Теперь в его телефоне не было ни «Жены», ни «Звездочки». Была только пустота.
Анна стояла на террасе небольшого кафе в Ницце. Морской ветер перебирал полы её льняного платья. Она выглядела иначе: исчезла та напряженная складка между бровями, которую она привыкла маскировать косметикой. Волосы стали короче, а взгляд — глубже.
Она открыла ноутбук. Дела компании шли на удивление хорошо. После того как она вошла в совет директоров, ей удалось внедрить несколько стратегий, которые Марк раньше высмеивал как «слишком осторожные». Оказалось, что осторожность — это именно то, чего не хватало фирме для стабильного роста. Марк остался номинальным главой, но теперь каждое его решение должно было получить её одобрение. Это была изысканная месть — он был вынужден работать на её благополучие.
Её телефон, новый и чистый, пискнул. Сообщение от Кати:
«Видела Марка на благотворительном вечере. Выглядит на десять лет старше. Пытался подкатить к какой-то молодой модели, но, кажется, у него закончился порох в пороховницах. Ты как?»
Анна улыбнулась и набрала ответ:
«Я прекрасно. Собираюсь на ужин. И, представь себе, я записана в его телефоне просто по имени».
Она закрыла ноутбук и посмотрела на заходящее солнце. За соседним столиком мужчина среднего возраста поднял на неё глаза и улыбнулся — открыто и искренне. Анна кивнула в ответ.
Она больше не была ничьей тенью. Она не была «Женой» с большой буквы, исполняющей роль в чужом спектакле. Она была женщиной, которая однажды ночью решила, что её жизнь стоит больше, чем привычный комфорт в золотой клетке.
Марк проснулся в ту ночь мужем, а стал холостяком. Но Анна в ту же самую ночь проснулась жертвой, а стала творцом своей судьбы. И этот обмен был самым выгодным в её жизни.
Вечернее море шумело внизу, смывая остатки прошлого. Впереди была целая жизнь — без ласковых прозвищ-обманок, без лживых обещаний. Жизнь, где она сама выбирала, кем быть и кому доверять свой свет.
