Вера Ивановна расставляла на столе серебряные ложки. Двенадцать штук — полный набор, её гордость. Покупала когда-то по одной, откладывая с зарплаты учительницы. Три месяца по копеечке копила на последнюю. Теперь они лежали на белой скатерти, блестели в свете люстры, ждали гостей.
— Мам, ты чего парадное серебро выставила? — Лариса суетилась у плиты. — На каждый день и обычные приборы сойдут.
— Не сойдут, — отрезала Вера Ивановна, поправляя вилку. — К нам московские гости едут. Родители Глебовы. Надо показать, что мы тоже люди приличные.
Лариса вздохнула, но спорить не стала. Вторую неделю в доме только и разговоров — о московском женихе внучки Кати. О его родителях, которые готовы вложить деньги в квартиру молодым. О том, как это престижно — породниться со столичной семьёй.
Звонок в дверь прервал её мысли.
На пороге стоял молодой человек — высокий, в хорошем пальто, с идеально уложенными волосами. Рядом — сияющая Катя.
— Бабушка, знакомься! Это Глеб!
За ужином собралась вся семья. Вера Ивановна сидела во главе стола и внимательно разглядывала молодых. Лариса не умолкала ни на минуту:
— Мама, ты представляешь! — она подалась вперёд, глаза загорелись. — Глебовы нашли квартиру в новом районе! Правда, пятнадцать миллионов стоит... — значительная пауза. — Но его родители готовы дать на первый взнос!
— Сколько дать? — Вера Ивановна отложила вилку.
— Пять миллионов обещали!
— Значит, десять ещё где-то брать надо, — Вера Ивановна покачала головой. — И как справляться будете?
— Глеб хорошо зарабатывает! — горячо возразила Лариса. — Ипотека, сейчас все так делают... И родители обещали с платежами помогать...
— Опять родители, — Вера Ивановна резко поставила бокал. — Вечно вы на чужой кошелёк надеетесь.
— Мама! — в голосе Ларисы прозвучало раздражение. — Ты же знаешь московские цены! Без помощи никак!
— А ты сама Кате помогать готова? С такими ценами?
— Ну так родители Глеба помогут! — Лариса улыбнулась победно. — Они москвичи, у них возможности другие! А мы тут в провинции с нашими зарплатами...
Катя, сидевшая рядом, покраснела и уткнулась в тарелку. Повисла тяжёлая тишина.
Вера Ивановна отвернулась к окну. В висках стучало от обиды.
Весь вечер она слушала восторги дочери о московской жизни. О щедрости будущих родственников. О том, какое это счастье — породниться с такой семьёй. Каждое слово било по гордости. Всю жизнь Вера Ивановна жила сама — без чужой помощи. Работала в школе, растила двух дочерей одна после смерти мужа. Копила на эту квартиру, на мебель, на столовое серебро. Всё своими руками. Всё копеечка к копеечке.
Ночью она не могла уснуть. Ходила по квартире, трогала стены, перебирала старые фотографии. Муж на крыльце в доме родителей в деревне — молодой, красивый. Дочки маленькие — Лариса и Зоя. Вот новая мебель, на которую копила год. Вот сервант, купленный на премию за выслугу лет.
И тут её осенило.
Решение пришло внезапно, но твёрдо.
Утром она позвонила обеим дочерям и велела приехать.
— Продаю квартиру, — объявила она, сидя прямо, руки сложены на коленях. — За пять миллионов продам. Вот вам, дорогая, и первый взнос от нашей семьи.
— Мама! — Лариса ахнула. — Ты с ума сошла? А сама куда?
— На дачу перееду, — отрезала Вера Ивановна. — Там печь хорошая, соседи зимуют. Справлюсь.
— Но мы не просили... — начала Катя.
— А я и не спрашиваю! — перебила Вера Ивановна. — Нечего перед чужими людьми кланяться. У нас своя гордость семейная. Пусть знают — мы тоже можем внучке помочь! И мы пять миллионов можем дать на первый взнос!
Зоя молчала. Смотрела на мать и просто молчала.
Переезд организовала младшая дочь. Лариса как-то сразу испарилась — то машины нет, то дела неотложные, то Катя готовится к свадьбе.
— Господи, мама! — Зоя ставила очередную коробку в старый дом. — Ты понимаешь, что делаешь? Зима скоро, а ты...
— Не смей меня жалеть! — резко оборвала её Вера Ивановна. — Не смей смотреть на меня как на выжившую из ума старуху!
— Это и есть сумасшествие! — Зоя всплеснула руками. — А Лариса где? Почему я одна тебя перевожу?
— У неё машины сейчас нет, муж работает — Вера Ивановна похлопала дочь по руке. — А ты рядом живёшь. Тебе несложно же матери помочь?!
Максим, сын Зои, стоял в дверях с коробкой и молчал. Стиснув зубы, молчал. Пять миллионов достались Кате. А ему — даже спасибо никто не сказал, да и не скажет за помощь.
— И правильно я сделала! Не переубедишь ты меня! — Вера Ивановна расправила плечи. — Пусть видят — мы не нищие! Катя квартиру получит, будет нас в Москву приглашать. А вы рядом, поможете, если что. Чем мы хуже москвичей?
Через неделю гордость начала трещать.
В местном магазине не было ничего привычного. Ни любимого кефира, ни хлеба, который она покупала всю жизнь.
— Лариса, — Вера Ивановна держала телефон у уха. — Привези продуктов.
— Ой, мамочка! — голос старшей дочери был сладким, как мёд. — Ты же знаешь — у меня машины нет! Муж опять забрал на работу! Я бы с радостью, но никак! Позвони Зое, она рядом. Ой, извини, мне Катя звонит...
Вера Ивановна медленно опустила телефон. Что-то неприятно кольнуло внутри.
Она набрала номер младшей:
— Зоя, съезди в магазин. Тут ничего нет.
— А Лариса? — в голосе младшей звучала усталость. — Опять машины нет? Когда квартиру продавать — транспорт нашёлся быстро тебя по МФЦ, да банкам возить.
— Да, у неё опять машина занята, — сухо ответила Вера Ивановна. — Ты рядом. Тебе несложно.
— Конечно, Зое всё несложно, — Зоя вздохнула. — Хорошо. Через час буду.
А потом случилась труба.
Вода хлестала из стены, заливала пол, а Вера Ивановна трясущимися руками набирала номер Ларисы. Гудки. Гудки. Сброс. Снова гудки. Сброс. Она думала, что что-то со связью. Ругалась на этот бесполезный кусок пластмассы. Но на пятый раз она поняла — Лариса просто не берёт трубку.
Она набрала Зою:
— У меня трубу прорвало... — голос дрожал.
— Что значит прорвало?! — Зоя почти кричала. — А Лариса где? Почему опять я? У меня жизнь есть! Я ужин готовлю, устала с работы...
— Она не берёт трубку, — Вера Ивановна смотрела, как вода подбирается к комоду.
Пауза. На заднем плане гремела посуда.
— Мама, — голос Зои стал глуше. — Ты понимаешь, что это не первый раз? Продукты — я. Вещи перевозить — я. Теперь труба — тоже я?
— Едем! — раздался вдруг голос Максима. — Пёс с ним, что завтра на работу! Бабушку не оставим!
В одиннадцать вечера, пока мужчины чинили трубу, Зоя сидела с матерью на диване. От окна тянуло холодом. Вера Ивановна каждые пять минут проверяла телефон. Может, Лариса напишет? Перезвонит? Спросит почему она так настойчиво названивала ей?
Но экран оставался тёмным.
— Знаешь, — Зоя начала медленно, — я всё думаю. Как она радовалась, когда ты квартиру продала. Как всем рассказывала, что они "сами" дочери жильё купили. Не ты - а они. А теперь вот трубку не берёт.
Вера Ивановна молчала.
— А знаешь, Катя уже квартиру оформила. Шестнадцать миллионов. И Лариса теперь перед всеми нос задирает — мол, не хуже московских. Дочь москвичкой стала. А то, что мать на даче мёрзнет — молчок.
— И пусть задирает, — Вера Ивановна вздёрнула подбородок. — Я правильно сделала. У Кати квартира. В Москве. А Лариса... ну что Лариса? Занята. Не всё же ей со старой матерью возиться.
— Мама! — Зоя всплеснула руками. — Какие дела? Мы с мужем среди ночи трубу чиним, а она...
— Не попрекай! — оборвала её Вера Ивановна. — Могла не приезжать.
— Как не приезжать? Водой дом залило!
— Зато Катю в люди вывели, — Вера Ивановна отвернулась. — Не стыдно перед москвичами. А что труба — железка.
Хотя внутри всё клокотало, виду она не подала. И даже спасибо не сказала — ни Зое, ни зятю, ни внуку.
Когда ударили морозы, печка начала дымить.
Два дня Вера Ивановна справлялась сама. Прочищала трубу, подкладывала разные дрова, затыкала щели в окнах газетами. "Не буду никого беспокоить," — упрямо думала она, кутаясь в телогрейку.
Но к вечеру третьего дня дым пошёл так, что глаза защипало. Вера Ивановна сидела, закутанная в три одеяла, смотрела на телефон и боролась с собой.
Наконец набрала Зою:
— Печка дымит. Надо посмотреть.
— Мама! — в голосе Зои звенела боль. — Почему ты опять мне звонишь? Почему не Ларисе?
— Ты ближе...
— Нет! — Зоя сорвалась. — Хватит! Ты продала квартиру! Отдала все деньги Катьке! Пять миллионов — и ни копейки себе не оставила! Теперь Зоя крайняя? Звони Ларисе!
Вера Ивановна набрала Ларису. Гудки. Наконец:
— Да, мам. Что-то случилось?
— Печка совсем плохая. Дымит. Может, пришлёшь мужа посмотреть?
— Ой, мам, откуда у него время? — в голосе появились капризные нотки. — У Кати новоселье скоро, столько дел...
— Дел? — Вера Ивановна почувствовала горечь. — А когда я квартиру продавала, чтобы Кате денег дать — время было у него?
— А знаешь что, мама? — голос Ларисы стал ледяным. — Это был твой выбор. Твоя гордость. Твоё желание показать москвичам, что мы не хуже. Вот и живи с этим. Никто тебе в ножки кланяться не прибежит. Не жди.
Дача промерзала. Печка чадила, по углам наросла изморозь. Вера Ивановна сидела в одеяле и смотрела в телефон — на фотографии с Катиного новоселья.
Зоя прислала фото из социальных сетей без подписи.
Вера Ивановна горько усмехнулась...
Валентина, соседка, заглянула через три дня:
— Господи, Вера! У тебя жар! — она метнулась к телефону. — Врача надо!
— Не надо, — прохрипела Вера Ивановна. — Сама справлюсь. Денег на врача нет.
— Какие деньги? Ты себя видела? — Валентина набрала номер. — Алло, Зоя? Твоя мать помирает!
Зоя примчалась через час. Красные глаза, пакет с лекарствами:
— Мама, почему молчала? Почему в больницу не поехала?
— Что говорить? — Вера Ивановна отмахнулась. — Крепкая я. Сама выздоровею.
— Ты всё о своём! — Зоя грохнула пакет на стол.
— Не надо мне!
— Знаю, всю жизнь сама! — Зоя всплеснула руками. — А то, что ты тут мёрзнешь, пока Катя с Ларисой новоселье празднуют — ничего?
— Имею право внукам помочь!
— Каким внукам? — перебила Зоя. — Одной Кате всё отдала! А о Максиме подумала? Он тоже внук!
— Максим у тебя мужчина, — Вера Ивановна выпрямилась. — Пусть сам зарабатывает.
— Конечно! — Зоя всплеснула руками. — Когда Катьке надо — последнее отдала! А моему — сам! Он же мужчина! А то, что ему тоже жильё нужно — ничего?
Вера Ивановна отвернулась.
— Вот и сиди тут со своей гордостью! — Зоя схватила сумку. — Когда Лариса последний раз приезжала? На новоселье к дочке — нашла время. Мать проведать — нет? Лекарства на столе. Пей, не пей — твоё дело.
Дверь хлопнула.
С того дня всё изменилось. Зоя больше не приезжала — обида всё же взяла верх. Ларисе Вера Ивановна звонить не стала — гордость не позволила. Только Максим иногда заезжал с продуктами. Молча оставлял пакеты и уезжал.
Катя прислала сообщение на Новый год. С фотографией с большой красивой ёлкой в новой квартире.
Вера Ивановна долго смотрела на экран. Потом отложила телефон.
"Всё правильно сделала," — упрямо думала она. — "Пусть знают — мы не хуже москвичей."
Она сидела на старой даче, закутанная в одеяла, и смотрела в окно. Снег шёл тихо, мягко. Красиво.
А в углу, на полке, стояло то самое столовое серебро. Двенадцать ложек. Её гордость.
Только есть из них было некому.
Канал пока маленький, но амбиции большие! Ваша поддержка РЕАКЦИЕЙ и ПОДПИСКОЙ очень важна