Перед своим дебютом в Haute Couture Джонатан Андерсон рассказал почти анекдотичную историю из детства: он искал в телефонном справочнике имя Джона Гальяно, чтобы попроситься на стажировку, и дозвонился… в такси. Спустя годы эта встреча все-таки произошла — сначала в студии, а затем уже в день показа, когда Гальяно зашел за кулисы перед тем, как сесть в первом ряду напротив Брижит Макрон.
Отправной точкой коллекции стал букет цикламенов, подаренный Гальяно. Цветок разошелся по пространству буквально: потолок, затянутый мхом, цикламены вместо люстр, тканевые соцветия в ушах моделей, ощущение сада, встроенного в архитектуру показа в Музее Родена.
Коллекция открылась тремя платьями — удлиненными версиями первого выхода из ready-to-wear Андерсона. Они выполнены вручную, с мягкими объемами «песочных часов», собранными в тюле, и легкой структурой вместо привычного корсета.
Затем появились сочетания шелковых юбок и почти прозрачных ребристых маек — кутюр здесь звучит спокойно и неожиданно современно.
Один из самых обсуждаемых ходов — активное использование трикотажа как полноценного кутюрного инструмента: от авангардных платьев до почти классических свитеров. Андерсона интересует тот короткий момент, когда материал еще не вещь, но уже начинает собираться в форму.
Тема сада в коллекции читается как живая среда. Цветы появляются в самых разных состояниях — от почти скульптурных форм на плечах и ушах до хрупких, будто случайно закрепленных деталей на бархате и шелке. Образы балансируют между плотной ручной работой и ощущением хрупкости: лепестки, мох, листья выглядят так, будто вещь продолжает расти прямо на подиуме.
Белое и черное сходятся в сложных, почти тактильных объемах: перья, пайетки, бархат, плотный тюль собираются в хрупкие, но осязаемые силуэты. Цветы здесь не только нежный акцент, но и напоминание о красоте, живущей на грани формы и увядания.
Платья открывают спину, держатся на тонких лентах, оборачиваются вокруг тела, словно ищут равновесие. Цветы сдвигаются к вискам, закрывают лицо, становятся объемом, который нужно нести. Даже строгие жакеты и платья-колонны выглядят живыми — с длинными травяными шлейфами, мягкой асимметрией, ощущением того, что форма продолжает жить вместе с телом.
Наряды раздуваются, отрываются от тела, превращаются в почти автономные формы — отдельные объекты, которые модель несет вперед. Брошь на меховой накидке — визуальный сгусток эпохи, маленькая картина в рамке, встроенная в кутюрный объем, напоминание о времени, когда декоративность, чувственность и театр были нормой, а не украшением по случаю.
В некоторых выходах Андерсон резко сужает форму: объем исчезает, силуэт вытягивается, становится почти строгим. Глубокие вырезы, асимметричные драпировки, четкая линия плеч держатся без опоры на декор.
Финальный выход Моны Тугаард — кутюрный образ невесты. Белое платье собирает ключевые приемы коллекции: асимметрию, сложный объем, текучую конструкцию, ручное ремесло. Юбка разрастается слоями лепестков, верх держится на одной линии, спина почти открыта. Цветочные серьги удерживают в силуэте хрупкое равновесие.
Аксессуарная линия выстроена не менее внимательно. Кожаные сумки крупного формата, конверты-клатчи из шелкового жаккарда, перламутровые минадьеры, лоферы из тканей XVIII века, палантины из альпаки и шелкового сатина, украшения из вручную окрашенного алюминия. К этой части коллекции я вернусь отдельно.
Делитесь своими впечатлениями о кутюрном Dior Андерсона — особенно если есть что сказать по силуэтам, цветам, крою, деталям.
Эмоциональные выпады без аргументов не обсуждаем, такие комментарии удаляются.
Photo credit: Vogue.com
fashion, мода, подиум, стиль, тренды, красота