Когда я слышу звук проворачивающегося в скважине ключа, который больше не подходит, меня накрывает волна мстительного умиротворения — словно я только что лопнула самый большой пузырь на упаковочной пленке. Есть в смене дверного замка что-то сакральное. Это не просто механизм, это гильотина для чужого хамства, отсекающая прошлое от настоящего одним щелчком.
Денис уехал всего три часа назад. Мой муж, человек-таблица, ходячий регламент и повелитель пультов от телевизора, отбыл в командировку с видом полководца, оставляющего гарнизон на попечение нерадивого интенданта.
— Вероника, — наставлял он меня в прихожей, поправляя идеально завязанный шарф. — Корми рыбок в аквариуме через день. И ради бога, не сиди в тишине, это депрессивно. Я тебе сюрприз подготовил, чтобы ты не скучала.
Я тогда кивнула, мечтая лишь о том, как дверь за ним закроется, и я наконец-то закажу пиццу с двойным сыром, которую Денис называет «гастрономическим суицидом», и буду смотреть тупые сериалы, лежа поперек кровати.
Но «сюрприз» звякнул сообщением в мессенджере, когда я уже доедала первый кусок «Пепперони».
«Ника, мама приедет через два часа. Поживет недельку, пока меня нет. Проконтролирует уборку, поможет тебе с готовкой, а то ты вечно на бутербродах. Я дал ей ключи. Не благодари. Целую».
Я перечитала сообщение трижды. Текст расплывался перед глазами, превращаясь в красную тряпку для быка. Моя квартира. Моя, купленная за три года до брака, выплаченная потом, кровью и отсутствием отпусков ипотечная «двушка». И он, не спросив, запустил сюда свою маму — Юлию Георгиевну, женщину, чье эго не помещалось в дверные проемы стандартной планировки.
Юлия Георгиевна была не просто свекровью. Это был танк в люрексе. Женщина-бульдозер с функцией голосового помощника, который невозможно отключить. Она считала моё личное пространство зоной своей колониальной экспансии.
Я не стала звонить Денису. Истерики — удел слабых. Я позвонила в службу «Вскрытие и замена замков 24/7».
Мастер приехал через двадцать минут — хмурый мужичок с чемоданчиком, похожий на хирурга-травматолога. — С мужем разводитесь или от коллекторов прячетесь? — деловито спросил он, выкручивая старую личинку. — Провожу санитарную обработку помещения от паразитов, — мило улыбнулась я. Мастер хмыкнул, оценив шутку, и работа закипела.
Когда новый замок, сияя хромом, встал на место, я почувствовала себя владелицей средневекового замка, только что поднявшей мост перед носом варваров. Я расплатилась, закрыла дверь на все обороты, налила себе бокал красного и стала ждать.
Шоу началось ровно в 19:00.
Сначала послышалось уверенное шарканье, затем тяжелое дыхание. Потом — звук металла о металл. Ключ тыкался в скважину, но не входил. Ещё попытка. Агрессивная, с нажимом.
— Да что ж такое-то! — донеслось с площадки знакомое контральто, от которого у меня обычно вяли уши и домашние растения.
Я подошла к двери, глянула в глазок. Картина маслом: Юлия Георгиевна, обвешанная пакетами, как вьючный мул на Шелковом пути, пыталась замучать мою дверь старым ключом. На голове у неё красовалась шляпка с фазаньим пером — боевое оперение для визита к невестке.
— Открывай, сова, медведь пришел! — заорала она, поняв, что ключ бесполезен, и начала молотить кулаком.
Я не спеша открыла дверь, но не настежь, а не сняла с цепочки. Я стояла в шелковом халате, с бокалом в руке, излучая спокойствие сфинкса.
— Здрасьте, Юлия Георгиевна, — пропела я. — А мы кого-то ждем? Пожар? Наводнение? Или вы адресом ошиблись?
Свекровь замерла. Её лицо, густо припудренное, пошло красными пятнами, напоминая плохо прожаренный стейк. — Ты что, замок сменила? — выдохнула она, пытаясь заглянуть мне за плечо. — Денис мне ключи дал! Я пришла порядок наводить! — А я порядок уже навела, — я демонстративно отпила вина. — Начала с входной двери. Знаете, старый механизм заедал. Прямо как некоторые родственники — вроде и свои, а всё время скрипят и застревают.
Она попыталась сделать шаг вперед, используя свою массивную грудь как таран сорвать цепочку. — Отойди! У меня там в сумках замороженные перцы и холодец! Дениска просил проследить, как ты тут хозяйство ведешь. А то зарастешь грязью без мужика!
Я не шелохнулась. — Юлия Георгиевна, — голос мой стал холодным. — Давайте сверим карты реальности. Эта квартира принадлежит мне. В документах — моя фамилия. Денис здесь прописан, но права превращать мой дом в общежитие для мамы у него нет.
— Ты... ты как со мной разговариваешь? — она задохнулась, уронив пакет. Банка с чем-то маринованным жалобно звякнула. — Я мать твоего мужа! Я приехала помогать! — Помогать — это когда просят, — парировала я. — А когда вламываются без спроса — это оккупация. А с оккупантами у нас разговор короткий: депортация.
— Я сейчас Денису позвоню! — взвизгнула она, выхватывая телефон. Её пальцы-сосиски с трудом попадали по экрану. — Он тебе устроит! Он тебе покажет, кто в доме хозяин!
— Звоните, — кивнула я. — Включите на громкую, я люблю аудиоспектакли.
Через минуту из динамика полился истеричный голос моего мужа: — Мама? Ты где? Вероника не открывает? Вероника! Ты что творишь?! Почему мама на лестнице?!
Юлия Георгиевна победоносно уставилась на меня, словно только что выиграла в лотерею. — Слышала? — прошипела она. — Открывай, хамка!
Я наклонилась к телефону, который она держала как гранату: — Денис, дорогой, у тебя проблемы со слухом или с памятью? Я не заказывала клининг-услуги с функцией психологического насилия. Твоя мама сейчас развернется и поедет домой. А ты, когда вернешься, поедешь следом. — Ты с ума сошла?! — заорал Денис. — Это моя мать! Она хотела как лучше! Ты обязана её уважать! — Уважение, милый, это блюдо, которое подают взаимным, — усмехнулась я. — А твоя мама пытается мне его запихнуть в глотку насильно, как манную кашу в детском саду. Не выйдет. Меня тошнит от её кормления.
— Я приеду и разнесу эту дверь! — бушевал муж. — Попробуй, — спокойно ответила я. — Только учти, замок итальянский, дорогой. И участковый у нас новый, молодой, принципиальный. Ему статистика по бытовым дебоширам очень нужна.
В этот момент на площадку выглянула соседка, баба Зина. Старушка божий одуванчик с ушами-локаторами. — Чего шумим? — прошамкала она, с интересом разглядывая багровеющую свекровь. — Наркоманы, что ли? — Это невестка меня из дома гонит! — тут же включила режим «сирота казанская» Юлия Георгиевна, хватаясь за голову. — На улицу, старую женщину!
Я рассмеялась. Смех получился звонким, искренним. — Зинаида Петровна, не верьте. Гражданка перепутала частную собственность с вокзалом. Пытается заселиться без билета. — А-а-а, — протянула баба Зина, сразу потеряв интерес к «жертве». — Так это свекровь твоя? Которая в прошлый раз мои коврики выбросила, потому что они «пыльные»? Гони её, Вероника, в шею. У неё аура дырявая, я сразу вижу.
Это был удар ниже пояса. Юлия Георгиевна верила в эзотерику, сглаз и плохую ауру больше, чем в пенсионный фонд. Она отшатнулась от двери, словно та была намазана ядом кураре. — Ну и оставайтесь! — рявкнула она, подхватывая свои баулы. — Гнилые вы люди! Ноги моей здесь не будет! Денис, ты слышишь? Я ухожу! Но ты должен выбрать: или эта мегера, или мать!
— Мама, подожди! — вопил телефон.
Я мягко забрала трубку из рук опешившей свекрови, нажала «отбой» и вручила гаджет обратно. — Выбор сделан, Юлия Георгиевна. Кстати, подождите секунду.
Я нырнула в квартиру. В прихожей уже стоял наготове чемодан Дениса — тот самый, который он «забыл» взять в командировку, потому что там были его зимние вещи, которые он планировал забрать позже. Я выкатила его на площадку. — Вот. Передайте сыночку. Ему у вас будет удобнее. Там и борщ, и контроль. Полный «ол инклюзив». А у меня тут, знаете ли, зона свободного плавания.
— Ты... ты его выгоняешь? — глаза свекрови стали похожи на два блюдца из сервизного набора, который она мне дарила на свадьбу.
— Нет, что вы, — я улыбнулась так широко, что у меня заболели скулы. — Я просто возвращаю производителю бракованный товар. Гарантийный срок истек, эксплуатации в полевых условиях не подлежит.
Я толкнула чемодан к её ногам. Он, весело прогрохотав колесиками по плитке, уткнулся в пакет с перцами. — Счастливого пути! Лифт работает, но для здоровья полезнее пешком. Кардио, знаете ли, укрепляет сердце, которое вы так любите хватать руками.
И я захлопнула дверь.
Щелчок замка прозвучал как выстрел стартового пистолета, начинающего мою новую жизнь. Сердце колотилось где-то в горле, адреналин бурлил в крови, как шампанское.
С той стороны послышался глухой удар (видимо, пинок по двери) и удаляющиеся проклятия, перемежающиеся с грохотом чемодана по ступенькам.
Телефон на тумбочке разрывался от звонков Дениса, но я уже знала, что не отвечу. Ни сейчас, ни завтра. Человек, который пытается управлять женой через маму — это не мужчина, это мальчик, застрявший в пубертате, только с щетиной и кредитной картой. А мне не нужен ребенок. Мне нужен партнер. Или, на худой конец, просто покой.
Я встала, подошла к зеркалу. Оттуда на меня смотрела женщина с растрепанными волосами, в халате, но в её глазах плясали чертики. Я подмигнула своему отражению.
Запомните, девочки: личные границы — это не линия на песке, которую можно перешагнуть. Это бетонная стена с колючей проволокой и вышками. И пульт управления от ворот должен быть только у вас. А если кто-то пытается сделать подкоп — заливайте бетоном.
Я включила музыку и, наконец, взяла кусок уже остывшей пиццы. Никогда еще холодная пицца не казалась мне такой вкусной. Вкус победы, с легкой ноткой орегано и свободы.