Провожать в последний путь человека, написавшего знаменитую русскую картину, пришли двое. Только двое на всю Москву, которая знала его «Грачей» с детства.
Один из них был ученик, а другой - коллекционер, купивший когда-то этот шедевр за пятьсот рублей. Остальные, видимо, решили, что Саврасов угас давно.
А ведь какое было начало, какой был взлёт...
Чердак на Замоскворечье
Отец Алексея, Кондратий Артемьевич Соврасов (именно так, через «о», писалась тогда их фамилия), торговал галантереей и числился купцом третьей гильдии. Сына он видел продолжателем дела, а тот с двенадцати лет малевал пейзажи гуашью и продавал их торговцам на Ильинке по шесть рублей за дюжину.
Кондратий Артемьевич рассвирепел. Мальчишку выселили на чердак, лишили содержания, а когда он всё-таки поступил в Училище живописи в 1844 году, отец устроил такой скандал, что Алексею пришлось бросить учёбу. Дело дошло до обер-полицмейстера Москвы.
Генерал Иван Дмитриевич Лужин был человеком просвещённым, знававшим ещё Пушкина, и к «изящным искусствам» питал слабость. Прослышав о талантливом мальчике, которого отец морит голодом на чердаке за тягу к живописи, генерал вмешался. Оплатил учёбу из собственного кармана, а позже приглашал юного художника в своё имение, где тот написал немало славных работ.
Читатель, надеюсь, простит мне эту подробность, но без неё не понять, из какой ямы выбирался Саврасов. Чердак без отопления, отцовский гнев. Купеческое Замоскворечье, где живопись считалась баловством, а художники — бездельниками.
Академик в двадцать четыре года
Выбрался он стремительно. В 1850 году, едва окончив Училище, получил звание художника. А в 1854-м случилось и вовсе неслыханное. На молодого пейзажиста обратила внимание великая княгиня Мария Николаевна, президент Академии художеств. Она пригласила его работать на своей даче между Петергофом и Ораниенбаумом, и за две картины оттуда Саврасов получил звание академика.
Двадцать четыре года от роду! Самый молодой академик в истории русской живописи. Мог бы остаться в Петербурге под высоким покровительством, но вернулся в Москву. Возглавил пейзажный класс в Училище, где недавно ещё был студентом. Женился на Софье Карловне Герц, сестре своего приятеля. Жена была старше на четыре года, зато происходила из образованной семьи, брат её основал кафедру истории искусств в Московском университете.
Казалось бы, живи да радуйся. Но судьба уже готовила удар.
Молвитино: шестьдесят вёрст от Костромы
В конце 1870 года Саврасов взял пятимесячный отпуск и уехал с семьёй в Ярославль. Официально он выполнял заказ Третьякова на зимние пейзажи Волги. На деле бежал от нараставших неприятностей в Училище, где его постепенно оттесняли на задний план.
В Ярославле, зимой, после тяжёлых родов умерла новорождённая дочь. Это был уже четвёртый ребёнок, которого потеряли Саврасовы. Софья Карловна тяжело заболела. А художник, раздавленный горем, весной отправился искать натуру.
«Ступайте писать, пишите этюды, изучайте, чувствуйте», - говорил он потом своим ученикам. Сам он чувствовал в те дни, пожалуй, слишком много.
В шестидесяти верстах от Костромы, в селе Молвитино, Саврасов нашёл то, что искал. Церковь Воскресения Христова на пригорке, а перед ней корявые берёзы с грачиными гнёздами. Снег ещё лежал, но уже оседал, становился ноздреватым. Художник написал несколько этюдов, вернулся в Ярославль, потом в Москву, доводить картину до ума.
Летом 1871 года его навестил Павел Третьяков. К тому времени о «Грачах» уже ходили слухи по Москве.
- Покажите, Алексей Кондратьевич, - попросил коллекционер.
Саврасов показал. Третьяков тут же выложил пятьсот рублей и увёз картину. Императрица Мария Александровна, прослышав о полотне, послала за ним, да поздно. Пришлось заказывать автору копию.
«А душа есть только в Грачах»
Двадцать восьмого ноября 1871 года в Петербурге открылась первая выставка Товарищества передвижных художественных выставок. Саврасов был одним из основателей этого товарищества, и его «Грачи» (на афише стояло с восклицательным знаком: «Грачи прилетели!») произвели фурор.
Иван Крамской, лидер передвижников, писал своему другу Фёдору Васильеву шестого декабря того же года:
«Пейзаж Саврасова "Грачи прилетели" есть лучший, и он действительно прекрасный... всё это деревья, вода и даже воздух, а душа есть только в "Грачах"».
Критик Стасов назвал картину «оригинальнейшей». А любимый ученик Саврасова, Исаак Левитан, много позже сформулировал точнее всех: «С Саврасовым появилась лирика в живописи пейзажа и безграничная любовь к своей родной земле».
Что же было в этих «Грачах» такого особенного?
Ведь сюжет, на первый взгляд, незатейлив: околица захолустного села, покосившийся забор да берёзки с птичьими гнёздами. Но Левитан объяснял: «Какая простота! Но за этой простотой вы чувствуете мягкую, хорошую душу художника, которому всё это дорого и близко его сердцу».
Дорогой читатель, позволю себе заметить: до Саврасова русские художники писали либо парадные виды дворцов и парков, либо итальянские руины. Русская глубинка с её убогими деревеньками и размытыми дорогами казалась материалом для этнографии, но никак не для живописи. Саврасов первым показал, что в этом неброском пейзаже есть красота и поэзия.
Падение
Между тем, читатель, дальше всё покатилось под откос.
Софья Карловна так и не оправилась после смерти дочери и болезни. Она была женщиной нервной, а муж всё чаще прикладывался к рюмке. В апреле 1876 года она забрала двух выживших дочерей, Веру и Евгению, и уехала в Петербург к сестре. Больше они вместе не жили.
Друг Саврасова, художник Василий Перов, как мог прикрывал его в Училище. Когда Алексей Кондратьевич из-за запоев не являлся на занятия, ученикам говорили, что наставник болен. Но все понимали, какова эта болезнь.
Константин Коровин, один из учеников, вспоминал потом:
«Он похудел и поседел, и нас поразила странность его костюма. Одет он был крайне бедно: на ногах его были видны серые шерстяные чулки и опорки, вроде каких-то грязных туфель, черная блуза повязана ремнем, на спине был плед, шея повязана красным бантом. Шляпа с большими полями, грязная и рваная».
Красный бант, между прочим. Он всё ещё оставался художником.
Девятого мая 1882 года от чахотки умер Перов. Прикрывать Саврасова стало некому. Через тринадцать дней пришло официальное письмо: уволен из Училища, где проработал двадцать пять лет.
Хитровка
Владимир Гиляровский, знавший всю московскую голь и нищету, встречал его в последние годы.
«В последние годы, когда А. К. Саврасов уже окончательно спился, он иногда появлялся в мастерской в рубище», - писал Гиляровский в «Москве и москвичах».
Однажды журналист увидел в магазине картину, похожую на знаменитых «Грачей».
- Это не она, а повторение, - объяснил владелец. - Та картина давно продана, но Алексей Кондратьевич делает повторения. Да это уж далеко не то. Совсем старик спился… Оденешь его, опять пропьёт всё.
Известно не менее десяти авторских копий «Грачей». Некоторые Саврасов продавал за гроши, лишь бы купить еду или выпивку.
При всём том он не сдался окончательно. В 1893 году сошёлся с Екатериной Матвеевной Моргуновой, простой женщиной, которая родила ему сына и дочь. За два года до смерти каким-то чудом бросил пить. Но подорванное здоровье уже не восстановилось.
Двадцать шестого сентября 1897 года Алексей Кондратьевич Саврасов скончался в московской больнице для бедных на Хитровке. Ему было шестьдесят семь лет.
На похороны пришли двое. Ученик Левитан и коллекционер Третьяков. Левитан написал некролог в «Русские ведомости», и это было единственное за всю его жизнь выступление в печати.
«Не стало одного из самых глубоких русских пейзажистов, - писал он четвёртого октября, - и эта его несомненная заслуга никогда не будет забыта в области русского художества».
Могила на Ваганьковском кладбище долго стояла без памятника. Сейчас там скромная плита с именем.
«Грачи» по-прежнему висят в восемнадцатом зале Третьяковки, в самом начале раздела русского пейзажа. Школьники пишут по ним сочинения, и мало кто помнит, что автор главного весеннего полотна России угас в больнице для бедных.