— Подпишите здесь. И вот здесь, где галочка.
Нотариус, грузный мужчина с красным лицом, постучал пухлым пальцем по плотной бумаге. Максим на секунду замер. Перо дорогой ручки зависло над строкой «Обязуюсь».
— Это точно лучший вариант? — спросил он, не поднимая глаз.
— Максим Викторович, ну вы же сами все проверили. — Нотариус шумно вздохнул, будто они обсуждали не судьбу подростка, а закупку цемента. — Частный пансион «Лидер». Полный пансион, углубленный английский, конный спорт.
Мальчик будет под присмотром двадцать четыре на семь. Для парня из провинции, у которого… кхм… такая ситуация, это золотой билет.
Максим сжал зубы и размашисто чиркнул подпись.
Конечно, золотой билет. Артем, сын покойной сестры, получает образование и крышу над головой. А Максим получает спокойствие и сохраняет свой брак. Идеальная сделка.
— Документы на опеку мы подадим сразу после оформления договора с пансионом, — деловито продолжил юрист, сгребая бумаги в папку.
— Формально вы опекун, фактически — парень живет там. На выходные можно не забирать, у них отличная программа досуга.
Максим кивнул, чувствуя, как плечи, наконец, расслабляются.
Он вышел из душного кабинета на улицу, сел в свой черный внедорожник и только тут позволил себе выдохнуть.
Никто не узнает.
Лера не узнает.
Его жена, Лера, была существом из другой вселенной. Вселенной, где пьют матчу на кокосовом молоке, носят бежевый кашемир и устраивают истерику из-за пятна на диване.
Их квартира — огромный двухэтажный лофт в центре — напоминала музей современного искусства. Белые стены, стеклянные перила, ни одной лишней вещи. Лера потратила три месяца, выбирая оттенок штор, который «не будет спорить с закатным солнцем».
Представить в этом стерильном раю четырнадцатилетнего подростка из Сызрани? Парня, который только что потерял мать, носит растянутые толстовки и, вероятно, матерится?
Ну нет.
Лера просто соберет чемоданы. Или выставит его. Она не подписывалась на «пакет с проблемами». Она модель, инфлюенсер, у нее контракты и съемки, а не родительские собрания и переходный возраст.
Максим включил зажигание. Он все сделал правильно. Артему там будет лучше. Профессионалы, педагоги. А он, Максим, будет просто оплачивать счета.
Дома было тихо.
— Макс, ты? — голос Леры донесся со второго этажа, из гардеробной.
— Я, — крикнул он, стягивая ботинки и аккуратно ставя их на полку. Не дай бог оставить в проходе — нарушится фэн-шуй прихожей.
Он поднялся наверх. Лера стояла перед огромным зеркалом, прикладывая к себе два почти одинаковых платья.
— Смотри, — она повернулась, и свет ламп отразился в ее идеально уложенных волосах. — Для завтрашнего бранча. Жемчужный или цвет слоновой кости?
Максим подошел, чмокнул ее в щеку. Кожа у нее была гладкая, прохладная.
— Ты прекрасна в обоих. Но слоновая кость, кажется, мягче.
— Вот и я так думаю! — Лера сияла. — А ты чего такой хмурый? На объекте проблемы? Опять заказчик плитку не ту привез?
— Типа того, — буркнул Максим, отводя взгляд. — Устал просто. Слушай, мне на пару дней отъехать надо будет. В область. Там… ну, старый проект надо закрыть. Авторский надзор.
Лера нахмурила идеальные брови.
— Опять? Ты же обещал, что мы в субботу поедем выбирать вазы.
— Я успею. Вернусь в пятницу вечером.
Он врал. Врал так же легко, как дышал. В четверг он поедет за Артемом, отвезет его сразу в пансион, подпишет акты приема-передачи «живого груза» и вернется героем.
— Ну ладно, — Лера отвернулась к зеркалу, потеряв интерес к его работе. — Только не забудь, у нас в воскресенье съемка для журнала «Интерьер». Квартира должна быть идеальной.
— Будет, — пообещал Максим.
Он спустился в кабинет, достал из портфеля папку с документами на Артема и сунул ее в нижний ящик стола, под старые чертежи. Замка на ящике не было, но Лера в его кабинет заходила редко. Там было «слишком много пылесборников».
Телефон в кармане вибрировал. Звонила соседка сестры, тетя Галя, которая временно присматривала за парнем.
Максим прикрыл дверь и ответил шепотом:
— Да, Галина Петровна.
— Максимка, ну когда ты приедешь-то? — голос соседки дрожал. — Артемка совсем от рук отбился. Сидит в комнате, капюшон натянул, не ест ничего. Вчера слышала, как он с кем-то по телефону ругался, кричал, что никому не нужен. Ты бы поторопился. У меня давление, я не могу с ним…
— В четверг, — перебил Максим. — В четверг утром буду. Скажите ему, пусть вещи собирает. Только самое необходимое.
— Куда ж он поедет-то? К тебе в Москву?
— В школу. Хорошую школу. Там о нем позаботятся.
— А, ну… — в голосе соседки звучало сомнение. — Тебе виднее, конечно. Ты человек богатый, городской. Ладно, передам.
Максим отключился и потер виски. Голова раскалывалась.
«Никому не нужен».
Эта фраза царапнула где-то внутри, но он быстро ее задавил. Нужен. Там педагоги, психологи. Там бассейн, черт возьми. У Максима в детстве не было бассейна.
Три дня прошли как в тумане. Максим суетился на работе, имитируя бурную деятельность, чтобы оправдать отъезд. Лера порхала по квартире, готовясь к съемке.
— Макс, эта ваза сюда не подходит, — она двигала керамический шар по журнальному столику. — Слишком грубая фактура. Нам нужно что-то более… воздушное.
— Купи другую, — кивал он, уткнувшись в планшет.
— Ты меня не слушаешь! — Лера надула губы. — Это наш дом, наше лицо.
— Лера, это просто ваза! — рявкнул он и тут же осекся.
Жена посмотрела на него с удивлением.
— Прости. Нервы.
— Тебе точно нужен отдых, — вынесла вердикт она. — Съездишь в свою командировку, развеешься. А я пока закажу клининг, пусть окна помоют перед съемкой.
В среду вечером Максим собирал сумку. Бросил пару рубашек, джинсы.
— Я выезжаю в пять утра, не буду тебя будить, — сказал он, стоя в дверях спальни.
Лера сидела на кровати, мазала руки кремом.
— Хорошо. Напиши, как доберешься.
Она послала ему воздушный поцелуй.
Максим вышел, чувствуя себя предателем. Но так было нужно. Ради нее. Ради их «воздушного» мира.
Дорога заняла шесть часов. Город детства встретил его серым небом и разбитым асфальтом. Знакомая пятиэтажка выглядела еще более обшарпанной, чем он помнил. Краска на подъездной двери облупилась, открывая ржавый металл.
Дверь открыла тетя Галя. В халате, с заплаканными глазами.
— Ох, Максимка… Проходи.
В квартире было темно, шторы задернуты. На столе громоздились лекарства и какие-то старые квитанции.
— Где он?
— В комнате.
Максим толкнул дверь. Артем сидел на голом матрасе, прислонившись спиной к стене. Худой, угловатый, в черной толстовке с накинутым капюшоном. Рядом стоял потрепанный спортивный рюкзак.
— Привет, — сказал Максим.
Парень поднял голову. Глаза у него были сестры — серые, с крапинками. Только взгляд волчий.
— Здрасьте.
— Готов?
Артем молча кивнул. Он не спросил, куда они едут. Не спросил, почему дядя, которого он видел два раза в жизни, вдруг решил его забрать. Ему было все равно.
Они вышли молча. Максим бросил рюкзак в багажник, Артем плюхнулся на переднее сиденье, сразу уткнувшись в телефон.
Машина тронулась.
— Слушай, — начал Максим, когда они выехали на трассу. — Мы сейчас поедем в одно место… Это под Москвой. Очень крутая школа. Там ребята, спорт, учеба. Тебе там понравится.
Артем не оторвался от экрана.
— Интернат, что ли? — голос был хриплый, ломающийся.
— Пансион, — поправил Максим. — Это другое. Там элитно. Дорого.
— Ясно. Чтобы под ногами не мешался.
Максим сжал руль так, что костяшки побелели.
— Не говори глупостей. Я работаю много. Жена… она тоже занята. Тебе нужен присмотр.
— Да пофиг, — Артем надел наушники, отрезая себя от разговора.
Всю дорогу они молчали. Максим включил радио, чтобы заглушить тишину. Совесть грызла его, но он напоминал себе: «Бассейн. Английский. Пять раз в неделю».
Пансион «Лидер» выглядел как загородный отель. Высокий кирпичный забор, охрана, сосны на территории. Дорожки выложены плиткой, ни соринки.
Директор, женщина с приклеенной улыбкой и высокой прической, встретила их в холле.
— А вот и наш новый ученик! Артем, верно? Ну, пойдем, я покажу тебе твою комнату. Максим Викторович, вы можете пока кофе выпить.
Артем глянул на дядю. На секунду в серых глазах мелькнул страх — детский, настоящий. Но он тут же натянул маску безразличия.
— Пока, — бросил он и пошел за директором, сутулясь.
Максим не стал пить кофе. Он прыгнул в машину и дал по газам.
Дело сделано.
Теперь домой. В белый лофт, к Лере, к вазам цвета слоновой кости.
В Москву он въехал уже затемно. Пробки на МКАДе вымотали окончательно.
Поднимаясь в лифте, Максим репетировал улыбку. «Все прошло отлично, дорогая. Проект сдал».
Он открыл дверь своим ключом.
Тишина.
Странно. Обычно в это время играет лаунж-музыка или работает телевизор.
— Лера?
Он прошел в гостиную. И замер.
Посреди их идеально белой гостиной, на полу, прямо на ковре ручной работы, сидела Лера.
Вокруг нее были разбросаны бумаги.
Те самые бумаги.
Папка из нижнего ящика стола была выпотрошена. Договор с пансионом, свидетельство о смерти сестры, заявление на опеку, копия паспорта Артема.
Лера держала в руках фотографию Артема, приколотую к личному делу.
Максим почувствовал, как внутри все похолодело.
— Ты рылась в моем столе? — спросил он глухо. Лучшая защита — нападение.
Лера медленно подняла голову. Тушь у нее потекла, превратив «глосси» макияж в черные дорожки на щеках. Но глаза были сухие и страшные.
— Рылась, — спокойно сказала она. — Искала гарантийный талон на кофемашину. Она сломалась. А нашла… это.
Она швырнула фото на пол.
— Максим, кто это?
— Это… — он сглотнул. Врать было бессмысленно. — Племянник. Сын сестры. Она умерла месяц назад.
— И ты молчал?
— Я не хотел тебя грузить.
— Грузить? — Лера встала. В своем шелковом халате она выглядела как разъяренная валькирия. — У тебя умерла сестра, а ты молчал? У тебя есть племянник, а ты…
Она пнула договор с пансионом.
— «Полный пансион без права ночевки на выходных первый месяц». Ты сдал его в камеру хранения?
— Это элитная школа! — взорвался Максим. — Лера, очнись! Куда я его притащу? Сюда? В твой музей? Ты же убьешься, если он поцарапает паркет! Ты истерику закатила из-за того, что курьер натоптал в прихожей! А это подросток! Трудный, замкнутый подросток!
— Ты решил за меня? — тихо спросила она.
— Я решил для нас! Ты не создана для этого. Ты… ты модель, Лера. Тебе важен комфорт, тишина, красота. Зачем тебе чужой пацан с проблемами? Я все устроил. Я оплатил год вперед.
Лера смотрела на него так, будто видела впервые.
— Ты идиот, Макс, — сказала она. — Какой же ты идиот.
Она развернулась и пошла к лестнице.
— Лера, стой! Куда ты?
Она не ответила. Поднялась на второй этаж. Максим побежал за ней.
Он ожидал, что она начнет собирать чемоданы. Что сейчас полетят вешалки с платьями от кутюр.
Лера вошла в свою гардеробную. Святая святых. Двадцать квадратных метров зеркал, полок и рейлов с одеждой.
Она подошла к стойке с вечерними платьями. Схватила охапку вешалок — Dolce, Gucci, шелк, бархат — и швырнула их на пол в коридор.
— Ты что творишь? — Максим остолбенел.
Лера молча хватала коробки с обувью и выкидывала их следом. Сумки, шляпы, кашемировые свитера — все летело в кучу.
— Лера, прекрати! Это же бешеные деньги!
Она остановилась, тяжело дыша. Гардеробная была наполовину пуста.
— Здесь, — она обвела рукой комнату, — поместится кровать. И стол у окна. Свет хороший.
Максим моргал, не понимая.
— Чья кровать?
— Артема. Чья же еще?
— Ты… ты шутишь? — он нервно хохотнул. — Лера, это не котенок. Это парень, который не умеет пользоваться ножом и вилкой, наверное. Он угрюмый, он…
— Заткнись, — сказала она. Не крикнула. Просто сказала так, что он заткнулся.
Лера подошла к нему вплотную. Глаза горели.
— Ты думаешь, я родилась в шелках? Думаешь, я всегда знала, какой вилкой есть устриц?
Она дернула плечом, халат сполз.
— Смотри.
На плече, чуть ниже ключицы, был старый, бледный шрам. Похожий на след от ожога.
— Это утюг. Мне было семь. Воспитательница в детдоме учила меня гладить.
Максим смотрел на шрам, потом на жену.
— В детдоме? Но ты говорила… Профессорская семья, родители погибли в экспедиции…
— Вранье, — жестко сказала Лера. — Все вранье. От первой до последней буквы. Моя мать была алкоголичкой, меня забрали в пять лет. Я выросла в интернате под Самарой. Не в «элитном пансионе», Макс. А в аду, где за лишний кусок хлеба били в туалете.
Она отступила, поправляя халат.
— Я грызла землю, чтобы выбраться. Я училась улыбаться, ходить, говорить, одеваться. Я создала себя с нуля. Этот «глянец», как ты говоришь, — это моя броня. Чтобы никто и никогда не догадался, что я — та самая чумазая Лерка, которая донашивала чужие колготки.
Максим молчал. У него в голове рушился мир.
— Я ненавижу интернаты, — продолжала она, глядя ему прямо в глаза. — Любые. Золотые, платиновые — плевать. Это тюрьма. Одиночество. Ты хоть представляешь, что он чувствует сейчас? Один, среди чужих, после смерти матери?
У нее дрогнул подбородок.
— Ты хотел сдать его, как… как бракованную вещь. Чтобы не портить интерьер.
— Лера, я не знал…
— Теперь знаешь.
Она пнула гору брендовой одежды на полу.
— У тебя два варианта, Максим. Или мы едем за ним прямо сейчас. Или ты остаешься здесь, в своем идеальном лофте, один. Со своими вазами.
— Сейчас ночь, — слабо возразил он.
— Мне плевать. Садись в машину.
Охранник пансиона долго не хотел открывать ворота.
— Вы с ума сошли? Час ночи! Приезжайте в приемные часы!
— Открывай, или я снесу этот шлагбаум! — рявкнул Максим.
Лера сидела рядом на пассажирском сиденье. На ней были джинсы и растянутый свитер, который Максим видел на ней только раз — когда они красили стены при переезде. Волосы собраны в небрежный пучок. Никакого макияжа.
И она была красивее, чем когда-либо.
Директора будить не стали. Дежурный воспитатель, испуганная девочка-студентка, привела их к комнате.
— Он не спит, кажется, — шепнула она.
Максим толкнул дверь.
Артем лежал на кровати, поверх покрывала, прямо в одежде. В темноте светился экран телефона.
Увидев их, он сел, щурясь от света из коридора.
— Забыли что-то? — спросил он с той же колючей интонацией.
Лера шагнула вперед, оттеснив Максима.
— Забыли, — сказала она просто. — Тебя забыли. Собирайся.
Артем недоверчиво посмотрел на нее.
— Вы кто?
— Я Лера. Жена этого… стратега, — она кивнула на Максима. — Мы едем домой.
— В смысле? Дядя сказал, я тут жить буду.
— Дядя ошибся. Перепутал адрес. Вставай, ну!
Она подошла, взяла его рюкзак, который так и стоял нераспакованным у кровати.
— Это все вещи?
— Ну да.
— Отлично. Меньше тащить. Пошли.
Артем медленно встал. Он переводил взгляд с Леры на Максима, пытаясь найти подвох.
— А… бассейн? — спросил он вдруг с вызовом.
— В фитнес-клуб запишем, — отрезала Лера. — Будешь ходить с Максом.
Она взяла его за руку. Жестко, уверенно. Как берут своего.
— Идем. Я есть хочу, умираю. По дороге в Макдак заедем.
Максим шел сзади. Он смотрел, как его глянцевая жена ведет его «ржавого» племянника по коридору.
В машине Артем снова забился на заднее сиденье. Но наушники надевать не стал.
— А у вас там… места много? — спросил он тихо, когда они выехали за ворота.
— Хватит, — ответила Лера, поворачиваясь к нему. — У тебя будет своя комната. Правда, там пока обои дурацкие, с вензелями. Но мы перекрасим. Ты какой цвет любишь?
— Черный, — буркнул Артем.
Максим поперхнулся воздухом.
— Отлично, — кивнула Лера. — Сделаем одну стену грифельную, черную. Будешь на ней писать, что хочешь. Хоть формулы, хоть граффити.
— Правда?
— Зуб даю.
Максим посмотрел на жену.
— Лера, черный? В нашем лофте?
— В нашем лофте, дорогой, теперь будет эклектика, — она подмигнула ему. — Живая жизнь. Привыкай.
Они заехали в круглосуточное кафе. Купили гамбургеры, картошку, колу.
Артем ел жадно, быстро, роняя крошки на кожаное сиденье дорогого внедорожника.
Максим смотрел на жирное пятно от соуса, расплывающееся на обивке.
Раньше его бы удар хватил. Сердце бы остановилось.
А сейчас…
Он откусил свой бургер, чувствуя вкус дешевого майонеза и свободы.
— Вкусно? — спросил он племянника.
Артем кивнул, вытирая рот рукавом.
— Норм.
— Слушай, Артем, — Максим повернулся к нему. — Ты это… прости меня. Я струсил.
В машине повисла тишина. Только шуршала фольга.
— Бывает, — сказал вдруг парень. — Батя мой тоже трусил. Все время сбегал.
Он посмотрел на Максима, и в глазах уже не было того льда.
— Главное, что вернулся.
Лера улыбнулась. Устало, но тепло. Она протянула руку назад и потрепала Артема по колену.
— Мы команда теперь. Странная, кривая, но команда.
Дома был хаос. Коридор все еще был завален люксовыми шмотками.
Артем, перешагивая через платье за сто тысяч, присвистнул.
— Нифига се бардак. Это нас ограбили?
— Типа того, — хмыкнул Максим. — Глобальная переоценка ценностей.
Лера скинула кроссовки, прошла по горе одежды, как по ковру.
— Так, Артем, душ там, — она махнула рукой. — Полотенце чистое на полке. Иди смывай казенный дух. А мы пока… разберем завалы.
Когда дверь ванной захлопнулась и зашумела вода, Максим подошел к Лере.
Она стояла посреди разгрома, держа в руках туфлю «Маноло Бланик» со сломанным каблуком.
— Я тебе новые куплю, — тихо сказал он, обнимая ее со спины.
— Не надо, — она прижалась к нему. — Знаешь, я так устала от этого всего. От идеальности. От страха сделать что-то не так.
— Я люблю тебя, — сказал Максим. И это было самое честное, что он говорил за последние годы. — Люблю тебя. Не твой глянец. Тебя.
Она повернулась к нему, уткнулась носом в плечо.
— А я тебя. Даже если ты иногда тупишь.
— Я исправлюсь.
Из ванной донесся грохот. Что-то упало, звякнуло, и Артем громко чертыхнулся: «Бл…!»
Максим и Лера переглянулись.
— Флакон с духами, — констатировала Лера. — «Шанель номер пять».
— Плюс разбитая мыльница, — добавил Максим.
— Ну и хрен с ними, — сказала Лера. — Зато пахнуть будет хорошо.
Она взяла мусорный пакет и начала сгребать в него бумаги: договор с пансионом, рекламные буклеты «успешной жизни».
— Завтра пойдем покупать кровать, — сказала она деловито. — И краску. Черную. И компьютерный стол.
— И беруши, — добавил Максим. — Подростки слушают жуткую музыку.
— Ничего, — Лера улыбнулась, и в этой улыбке проступило что-то озорное, девчоночье, из ее далекого прошлого. — Мы ему свои плейлисты покажем. Еще поспорим, чей рок круче.
Максим смотрел на нее и понимал: его идеальному, стерильному миру конец. Теперь здесь будет шумно, грязно, нервно. Будут двойки, сигареты в карманах, ссоры и примирения. Будет ржавчина на глянце.
Но впервые за долгое время этот дом показался ему живым.
— Пойду, проверю, не затопил ли он нас, — сказал Максим, направляясь к ванной.
— Иди, папаша, иди, — фыркнула Лера, выуживая из кучи одежды любимые джинсы. — А я пока яичницу пожарю. Ночью жрать вредно, но сегодня — можно.
Максим постучал в дверь ванной.
— Артем? Живой?
— Ага! Тут это… банка какая-то разбилась. Скользко.
— Ничего. Выходи, разберемся.
Максим прислонился лбом к прохладному косяку и улыбнулся.
Баланс сошелся. Просто в уравнении появились новые переменные, которых он раньше боялся, а теперь… теперь без них решение было бы неверным.
Наш канал на MAX: подпишись, чтобы не пропустить новые истории
Источник: Глянец и ржавчина