Я ковыряла вилкой остывший салат с баклажанами, а внутри меня нарастало то самое противное ощущение, когда ты понимаешь, что совершила ошибку, но этикет не позволяет тебе просто встать и уйти посередине ужина.
Марк, мужчина сорока пяти лет, который в переписке на сайте знакомств казался мне смешным, "душой компании", в жизни оказался обладателем тяжелого, душного взгляда и манерой общения, от которой хотелось открыть форточку, даже если бы мы были на улице.
Он только что отпустил очередную шуточку по поводу моей работы (я риелтор), намекнув, что "все вы там аферисты, лишь бы честной народ на бабки развести", и самодовольно ухмыльнулся, ожидая, видимо, что я оценю его искрометный юмор и начну оправдываться.
А ведь интуиция мне кричала, просто орала в ухо еще три дня назад, когда у меня прорвало трубу в ванной и я была вынуждена отменить нашу первую встречу за два часа до начала.
Я тогда позвонила ему, дико извинялась, объясняла про потоп, про сантехника, который едет с другого конца города, а в ответ услышала такое холодное, тягучее молчание, что мне стало физически неуютно.
– Ну понятно, – процедил он тогда. – Сливаешся, значит. Могла бы и пооригинальнее причину придумать.
Меня тогда это задело. И вместо того, чтобы послать его лесом за недоверие и хамство, я включила режим "хорошей девочки". Мне стало неудобно, стыдно, что человек подумал обо мне плохо, что он, может быть, уже настроился, рубашку погладил. И я, дура, чтобы сгладить вину, сама предложила:
"Марк, честное слово, это форс-мажор. Давай в пятницу вечером? Сходим в кафе, посидим, я реабилитируюсь".
Он тогда хмыкнул, поломался для вида, но согласился, и вот теперь я сижу здесь и думаю, что прорванная труба была не катастрофой, а знаком свыше, который я благополучно проигнорировала.
И теперь Марк вел себя так, словно делает мне одолжение своим присутствием. Он заказал стейк, дорогое пиво, развалился на стуле и сканировал меня взглядом, в котором читалась какая-то брезгливость пополам с оценкой товара.
Его шутки в переписке, которые казались мне забавными, вживую трансформировались в пассивную агрессию.
– Ну и что, много квартир впарила на этой неделе? – спросил он, отрезая кусок мяса. – Или сейчас лохов меньше стало?
– Я не "впариваю", а помогаю людям найти дом, – спокойно ответила я, хотя внутри уже все кипело. – Это сложная работа, требующая эмпатии и знаний.
– Да ладно, не заливай, – он махнул вилкой. – Знаю я вашу эмпатию. Процент срубить и в кусты. Все бабы сейчас такие, лишь бы урвать.
Я смотрела на него и понимала, что передо мной глубоко обиженный на жизнь человек. От него веяло какой-то злостью на весь женский род. Видимо, кто-то когда-то его сильно ущемил, и теперь он мстит всем подряд, проверяя на прочность своими "шуточками".
Я уже для себя решила: допиваю чай, вежливо прощаюсь и блокирую его номер еще до того, как сяду в такси. Никакого второго свидания. Но я даже представить не могла, какой финал он заготовил для этого вечера.
Этикет по-хамски
Когда официант подошел спросить, не желаем ли мы чего-нибудь еще, я уже потянулась за сумочкой, чтобы достать кошелек. Я планировала заплатить за себя, а он пусть платит за свой стейк и три бокала пива.
– Да, – вдруг громко сказал Марк, останавливая официанта. – Принесите мне еще десерт, Тирамису. И кофе двойной. А то я не наелся.
Я замерла.
– Марк, мы вроде собирались уже... – начала я.
– Ну ты же платишь, – перебил он меня с наглой ухмылкой, глядя мне прямо в глаза. – Гулять так гулять.
– В смысле я плачу? – у меня брови поползли на лоб. – Я думала, каждый сам за себя заплатит.
– Не-не-не, – он погрозил мне пальцем, как маленькой. – Ты забыла? Ты меня позвала. По этикету платит тот, кто приглашает. Ты накосячила в прошлый раз, позвала "реабилитироваться". Вот и реабилитируйся. Так что давай, Олеся, не будь жмотом.
У меня дар речи пропал на секунду. Серьезно? Я сидела и смотрела на этого взрослого, здорового лося, который на полном серьезе пытался развести меня на тирамису за пятьсот рублей под соусом "этикета". Это было настолько мелочно, что мне даже злиться расхотелось.
– Хорошо, – сказала я очень спокойно, хотя внутри меня хохотали все мои внутренние демоны. – Заказывай, я оплачу.
Официант ушел, Марк довольно откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и посмотрел на меня масленым взглядом, от которого мне захотелось помыться.
– Но вообще, – протянул он, понизив голос до интимного шепота. – Мы можем договориться по-другому. Если тебе жалко денег, можем поехать ко мне. У меня коньяк хороший есть, музыка. Выбирай, как будешь расплачиваться – картой здесь или у меня.
Смех как лучшее оружие против мерзости
И вот тут меня прорвало. Я не возмутилась и не плеснула ему водой в лицо, а просто начала смеяться. Это был искренний, громкий, заливистый смех, который я не могла сдержать. Ситуация была настолько абсурдной, настолько гротескной в своей убогости, что она перестала быть обидной.
– К тебе? – переспросила я сквозь смех, вытирая выступившие слезы. - Ты серьезно думаешь, что твой стейк и тирамису стоят того, чтобы я поехала к тебе? Да я лучше десять таких счетов оплачу, лишь бы не видеть тебя больше никогда!
Я смеялась и видела, как его лицо меняется. Сначала недоумение, потом красные пятна пошли по шее, глаза сузились. Он ожидал чего угодно: возмущения, торга, смущения, может быть, даже согласия (кто знает, какие у него фантазии). Но он не ожидал, что его "предложение века" вызовет просто хохот.
– Ты чего ржешь, дура? – прошипел он, оглядываясь по сторонам. – Тише будь!
– Не могу! – я уже хрюкала от смеха, доставая карту. – "По этикету"! Ой, не могу. Официант! Можно счет? Я плачу за все! Пусть мужчина поест, а то вдруг он голодный останется, бедняжка.
Я оплатила счет, оставила щедрые чаевые официанту, который смотрел на нас с нескрываемым интересом, встала и накинула плащ. Марк сидел красный как рак, уткнувшись в свою тарелку с только что принесенным тирамису.
– Приятного аппетита, Марк, – сказала я ему на прощание. – Надеюсь, тирамису тебе поперек горла не встанет.
Я вышла из кафе в теплый краснодарский вечер и вдохнула полной грудью. Мне было легко. Я потеряла несколько тысяч рублей, но я купила себе отличную историю, которую буду рассказывать подругам.