Я услышал этот звук сквозь сон, но глаза открывать не стал. Вжик, пауза, шорох, снова вжик. Это был скрип шкафа в спальне. Три часа ночи, а моя жена Лена, с которой мы семь лет делим одну кровать, стоит в ночнушке и увлеченно шерстит карманы моего пиджака.
Сначала я даже умилился. Грешным делом подумал: может, я дурак, забыл про какую-то важную дату? Годовщину первого поцелуя? И она, бедняжка, ищет спрятанный подарок, бархатную коробочку с кулоном или билеты на море?
Я даже напряг память, перебирая календарь, но нет. День рождения у нее зимой, у меня летом, годовщина была месяц назад.
Лена закончила досмотр, ничего не нашла, тяжело вздохнула и поплелась обратно под одеяло.
И тут до меня дошло. Это поиск не подарка, а компромата! Я замечал, что чеки с заправки, которые я обычно комкаю, аккуратно разглажены. Ну дает! Подружки накрутили? У нее есть такая Маринка, разведенка, которой везде мерещатся измены, вот она, наверное, и капает Лене на мозги.
Хотя, если честно, сам виноват. Последний месяц у нас на работе полный аврал, я прихожу домой затемно, уставший как собака, и сразу валюсь спать. На сообщения отвечаю односложно, цветов не ношу – некогда.
Со стороны, наверное, выглядит подозрительно: мужик пропадает вечерами, приходит довольный (потому что проект сдал), но сонный. Вот Лена и надумала себе.
Но раз пошла такая пляска и в нашем доме завелся сыщик-любитель, надо бы ей помочь найти то, что она ищет. А то как-то неловко: человек старается, не спит, а карманы пустые.
Почему обычный разговор не сработает
Утром я ехал на работу в отличном настроении. Можно было бы, конечно, устроить скандал или, наоборот, сесть и нудно объяснять: "Лена, я верный муж". Но это скучно. И не факт, что поможет.
Если женщина решила, что ты бабник, ее переубедить словами сложно, тут нужны факты или шоковая терапия. Я решил превратить драму в комедию.
В пробке я начал перебирать варианты. Что подкинуть в карманы? Чужие трусы? Ну нет, это перебор, она меня сковородкой огреет раньше, чем я успею крикнуть "Розыгрыш!". Чек из ресторана на двоих? Слишком банально, просто обидится и будет дуться.
Нужно что-то такое, чтобы сначала бабахнуло, а потом мы оба над этим поржали. Чтобы она поняла абсурдность своих подозрений.
И тут меня осенило. Я посмотрел на рекламный щит, где улыбалась пожилая пара, и вспомнил про тещу, Галину Петровну. Лена знает ее номер наизусть, но визуально, когда цифры написаны на бумажке дрожащей рукой, мозг может и не сработать сразу. Особенно если добавить антуража.
План созрел мгновенно. На обеде из кафе взял с собой обычную салфетку. Дома, пока Лена была в душе, нашел в ее бесконечной косметичке помаду, жирно намазал палец, припечатал к салфетке – получился такой смачный, немного размазанный поцелуй. Выглядело вульгарно и интригующе. Потом ручкой, стараясь менять почерк (наклонял буквы влево), вывел номер телефона Галины Петровны.
Оставался последний штрих – запах. Взял с полки самые пыльные духи, пшикнул один раз на салфетку. В нос ударило так, что я чуть не чихнул. То, что надо. Это должно было сбить ее с толку: вроде чем-то родным пахнет, а вроде и чужим.
Признание в любви, которое чуть не довело жену до обморока
Прошел день, и ничего. Я ходил на работу, возвращался, вешал пиджак, вел себя как обычно. Лена была подозрительно ласковой, спрашивала, как дела.
Я даже начал сомневаться, может, она перестала искать? Может, ей стало стыдно после той ночи? Но нет, я знал, что паранойя так просто не отпускает.
На второй день, в четверг, я пришел пораньше. Лена была дома, гладила белье. Я снял пиджак, бросил его не в шкаф, а небрежно на кресло в гостиной, типа забыл. Сам пошел на кухню пить чай. Сердце колотилось, я слышал, как она перестала шуметь утюгом. Тишина, потом шаги, затем снова тишина, но уже такая, звенящая.
Через две минуты она влетела на кухню. Лицо красное, волосы растрепаны, в глазах – смесь ярости и слез. В руке она сжимала мою салфетку так, будто хотела ее задушить.
– Это что такое?! – закричала она, швыряя улику мне на стол прямо в чашку с чаем, благо, там уже мало оставалось.
Я медленно достал размокшую салфетку. Красная помада поплыла, цифры расплылись, но были читаемы. Запах духов мгновенно заполнил кухню, перебивая запах котлет.
– Лен, ты чего кричишь? – спросил я максимально спокойным голосом, делая испуганные глаза. – Ты опять лазила по моим карманам?
– Не переводи тему! – взвизгнула она. – Чей это номер? Ты мне изменяешь, скотина! Я так и знала, чувствовала! Кто она? С работы? Или та из автосервиса?
Она тряслась. Мне даже стало ее жалко на секунду, но я вспомнил свои ночные бдения и собрался, нужно было доиграть до конца.
Я встал, тяжело вздохнул, опустил голову и сделал самое виноватое лицо, на которое был способен.
– Лен... Сядь, пожалуйста, – тихо сказал я.
Она замерла. Видимо, ожидала, что я буду отпираться, кричать, врать. А тут – покорность. Она опустилась на стул, глядя на меня с ужасом.
– Ну, говори, – прошептала она.
– Я не хотел, чтобы ты узнала вот так, – начал я, теребя скатерть. – Мы скрывали это, потому что боялись твоей реакции. Это очень сложно, Лен. Понимаешь, чувства – они такие, не спрашивают возраста или статуса.
– Какого возраста? – у нее глаза на лоб полезли. – Она что, малолетка?
– Нет, – я покачал головой. – Наоборот, Лен, посмотри на номер, внимательно посмотри. Разве он тебе не знаком?
Она схватила салфетку, посмотрела на цифры. Я видел, как в ее голове крутятся шестеренки. Она шевелила губами, проговаривая цифры. Восемь, девятьсот двенадцать... Знакомый префикс.
– Это... – начала она неуверенно. – Это какой-то знакомый номер.
– Да, Лен, – я взял ее за руку и посмотрел прямо в глаза, стараясь не заржать, хотя смех уже рвался наружу. – Мы с Галиной Петровной… с Галочкой, давно хотели тебе сказать. У нас с твоей мамой... Ну, искра пробежала. Когда мы картошку копали в мае. Помнишь, я ей мешки помогал носить? Вот тогда все и случилось.
Лена сидела с открытым ртом. Она переводила взгляд с меня на салфетку, потом на телефон, который лежал рядом. Она начала осознавать.
– Мама? – выдохнула она. – Ты и мама? Ты больной?
– Ну почему больной? – я пожал плечами. – Она женщина видная, опытная. Борщ варит вкуснее тебя, уж извини. И мозг мне не выносит проверками карманов.
И тут я не выдержал. Я заржал громко, в голос, до слез. Я смеялся и не мог остановиться, глядя на ее лицо, которое меняло цвет с пунцового на бледный. Лена сидела в ступоре еще секунд пять, а потом до нее дошло. Она посмотрела на номер еще раз, окончательно узнала его.
– Ты... – она вскочила, схватила кухонное полотенце и начала лупить меня им по плечам. – Ты идиот, Кирилл! Я чуть не умерла! У меня сердце остановилось! Ты нормальный вообще?!
– А ты нормальная?! – я перехватил ее руку и перестал смеяться. – Ты зачем по карманам лазишь? Тебе заняться нечем? Сколько можно, Лен? Я тебе хоть раз повод дал?
Она обмякла, села обратно на стул и закрыла лицо руками. Плечи затряслись. Я испугался, думал, плачет, перегнул палку. Подошел, обнял.
– Ну все, все, прости, – сказал я. – Дурацкий розыгрыш. Но ты меня вынудила.
Она подняла голову. Она не плакала, а смеялась, но это был такой нервный смех, на грани истерики.
– С мамой... – выдавила она сквозь слезы. – Кирилл, какой же ты дурак. Я представила тебя и маму... Фу, гадость какая!
Жизнь после розыгрыша
Мы в тот вечер долго сидели на кухне. Лена призналась, что да, проверяла. На работе у коллеги муж ушел к молодой, и ее накрыло, страх, неуверенность. Она понимала, что это глупо, но руки сами тянулись.
– Пообещай мне, – сказал я ей, – что это был последний раз. Я не хочу жить так. Я люблю тебя, дуреха, но если ты будешь меня шмонать, я придумаю еще что-то поизощреннее.
– Обещаю, – сказала она тихо. – Больше не буду, правда. Я как представила, что это все реально. Лучше уж вообще не знать, чем такое.
Прошло уже две недели, вроде держится. Я специально пару раз оставлял куртку на видном месте, клал туда чеки из кафе, где обедал. Вроде лежат нетронутые. Телефон мой тоже перестала брать "просто время посмотреть". Надеюсь, урок усвоен.
Но расслабляться рано, доверие – штука хрупкая. Я понимаю, что ей нужно время, чтобы успокоиться, а мне – чтобы перестать прислушиваться к звукам по ночам.
Вчера, кстати, она снова спросила, почему я задержался на работе на двадцать минут. Я посмотрел на нее очень серьезно и сказал:
– Лен, если ты еще раз полезешь ко мне в карманы или будешь устраивать допросы, в следующий раз ты найдешь там номер не мамы.
– А чей? – напряглась она.
– Твоего начальника, Бориса Ивановича. И поверь, записка будет гораздо более интимного содержания.
Она покрутила пальцем у виска, но тему закрыла. И хорошо, потому что номер Бориса Ивановича я уже на всякий случай нашел. Мало ли что.